Элен Форс – Между Ангелом и Бесом (страница 42)
Смотрю на него и часто моргаю.
— Макс, стой! — восклицаю, поднимая руки. — Это все замечательно, но ты становишься похожим на папу. Все решил, устроил и меня не спросил!
Нужно было видеть его лицо. Ни тени стыда и волнения. Бес даже не пытался как-то оправдаться или защититься. Отдать должное, он хотя бы не врал и не спорил.
— Я думала, что мы начнём отношения, как взрослые люди: с доверия, уважения, будем прислушиваться к друг другу… Делить все на пополам. А так у меня будет складываться ощущение, что я живу со своим отцом.
— Солнышко, ты, по-моему, пересмотрела сериалов. Это так не работает. — на лице начинает играть дьявольски самоуверенная улыбка. От неё у меня чувство такое, что мне на голову вылили ведро ледяной воды. Кто сказал, что с ним будет все просто? — Хочешь делить все на пополам? Дизайн квартиры и рюшечки с бантиками за тобой, мастера и результат за мной. Выбор института — за тобой, но факт, что ты туда идёшь — за мной. Это не обсуждается. Образование стоит получить. И ломать жизнь себе из-за какого-то Мудака не стоит.
Сжимаю руками деревянную столешницу, ощущая как внутри меня все закипает. Может быть я сама пришла к такому выводу и сделала бы все точно также, но сам факт преподнесения мне этой информации — сильно раздражает.
— А знаешь что, милый? — специально говорю елейным голосом, напуская на себя расслабленности и любвеобильности. — Я так подумала, лучше уже я вернусь в Монако к Жерому. Он пусть и трус, но зато демократ. Даже перспектива прожить всю жизнь с родителями, меня не так пугает, как режим Освенцима с тобой.
— Поздно, милая. — Макс театрально опускает брови и вытягивает губы бантиком. — Ты подписала уже контракт с Дьяволом и никуда от меня не денешься. Да и Жером твой, не уверен, что жив после нашей с ним встречи…
— Каин поможет с ремонтом. В университет пойду тогда, когда определюсь в какой, а не на этой неделе. — более жестко отвечаю ему, отбрасывая шутки. Наше отношения начинают напоминать торговлю.
— Если до конца недели не выберешь, пойдёшь туда, куда я скажу.
— Слово компромисс тебе не известно?
— Что-то слышал, но не понял, как применять на практике.
Глядя в красивое лицо, озарённое мальчишечьей улыбкой, я перестаю злиться и просто усмехаюсь. Ничего, Макс. Ты все равно сделаешь так, как хочу этого я. Исполнишь моё желание!
Вместо слов и споров, я просто подхожу к нему и обвиваю стальной торс руками, продолжая улыбаться. Запускаю холодные руки под футболку, чтобы жадно ощупать мои владения: пресс, косые мышцы, крылья. Теперь все это моё.
И я клянусь, что этот здоровяк сейчас урчит как кот.
Чёрное, полупрозрачное платье в пол сидело на мне как влитое, подчеркивая силуэт и пышную грудь. Ткань невесомо струилась по ногам, щекоча нежную кожу.
Платье было восхитительно: очень дерзкое, с характером. Только такое мог выбрать Макс.
Я не очень любила укладывать волосы в высокие прически. Мои волосы — моё достоинство, не стоит их прятать в черствый пучок. Поэтому я уложила их на одну сторону волнами, чтобы был виден глубокий вырез на спине.
— Выглядишь соблазнительно. — в комнату вошёл Макс в чёрном костюме и белоснежной рубашке на распашку, галстук был непринуждённо переброшен через плечо. Он явно выглядит соблазнительнее меня. Опасный. Красивый. Уверенный в себе. Запретный плод.
С такими обычно мамы запрещают водиться.
— Помочь завязать галстук? — меняю тему, мне неуютно в откровенном платье под его дерзким взглядом. Такая тонкая ткань не защищает от внимательного взгляда. Слишком непривычное чувство для меня.
— Нет, спасибо. Я искренне пытался заставить себя надеть его, но не хочу задохнуться. — Макс демонстративно выбрасывает его в мусорку, продолжая стоять в проходе.
— То есть я буду мучиться в тесном платье и на каблуках, а ты нет?
— Мне тоже надеть узкое платье? — ехидное лицо расплывается в улыбке, отбирая у меня воздух. Он умеет завораживать. Лишь смеюсь, чувствуя себя счастливой.
— Так куда мы едем в таких нарядах? — мне с нетерпением хочется узнать, какой сюрприз приготовил Макс для меня. Это первый наш выход куда-то вдвоем за последний десяток лет. Он особенный. Потому что сегодня он ведёт меня куда-то, ни как брат сестру поесть мороженое. По крайне мере, я на это надеюсь.
Утром у кровати стояла коробка с платьем и еще одна с туфлями. К красному банту, которым были перевязаны коробки, была прикреплена записка с коротким текстом: «Вечером в 16:00». У Макса был необычный почерк, практически печатные буквы.
Вместо ответа он просто подошёл ко мне, разворачивая лицом к зеркалу, мягко удерживая рядом с собой. Его двигался уверенно и слаженно, четко зная чего он хочет. От его напора я постоянно терялась. Кожей я чувствовала невидимые волны, исходившие от него и проникающие в самое сердце. Это будоражило и возбуждало. Макс не прикладывая сил, доводил меня до дрожжи, отбирая воздух и вызывая головокружение.
Макс спокойно выуживает из кармана чокер, цепочка которого складывается из маленьких бриллиантовых цветов. Блеск камней кружит голову и ослепляет. Определенно, ручная работа.
Пока он надевает его на меня, я даже не дышу.
— Хотел подарить на день рождение. — мягкий голос заставляет меня взглянуть ему в глаза. Сейчас я впервые задумываюсь над тем, что он чувствовал, когда видел меня с Жеромом, что было в его голове у летнего домика.
Совершенно случайно на левой руке замечаю отблеск. Взгляд приковывает браслет. Чертовски знакомый браслет…
Приходится уцепиться за рукав Макса, чтобы устоять на ногах.
Что произошло?
Взрыв оглушил меня. Звуки почти пропали. Перед глазами все расплывалось.
Попытки встать на ноги не увенчались успехом. Притяжение неумолимо тянуло меня к земле.
— Твою мать. — вытягиваюсь на земле, проводя рукой по лицу. Только сейчас замечаю, что оно все в крови. Прикосновение приносит тупую боль.
Надо мной показывается озабоченное лицо Леона в перепачканном костюме.
— Вот это тебя разворотило, Брат. — Леон хмурится и вздыхает. — Не двигайся. Доставим тебя домой и вызовем туда врача.
Он помогает мне подняться и дойти до машины. Усаживает на заднее сиденье и забирается внутрь.
Рассматриваю себя в зеркало. Сам ужасаюсь от увиденного. Осколок разрезал мне щеку, обнажая зубы. Сногсшибательно.
— Домой нельзя. — выдыхаю, откидываясь на сиденье. Адреналин начинает снижаться, и боль захлёстывает все тело. — Малая дома, ей нельзя меня видеть в таком виде… Как видишь, картинка восемнадцать плюс.
Чувствую, как начинаю отключаться от болевого шока. Сквозь белую пелену слышу, как он звонит Луке и обсуждает с ним дальнейшие действия. Слова доносятся словно из далека.
На какое-то время я засыпаю, отключаюсь от боли. Меня пробуждает Леон со шприцем в руке, делающий укол в руку.
— Терпи, это обезболивающее, оно притупит боль. Дома тебя залатают.
Какое-то время мы кружим по городу. Я просто сплю, накапливая внутренние резервы. Когда темнеет мы приезжаем домой, Лука встречает нас у дома с озабоченным лицом. Он быстро осматривает меня, вздыхает и почти берет на руки. Лицо — не единственное, что пострадало. Я так устал, что не могу почти идти.
Лука заносит меня в комнату и усаживает в кресло.
— Сейчас придёт наш врач, она аккуратно все обработает и зашьёт. Когда все заживет, отшлифуем так, что будешь красавчиком. — он говорит тихо. Или у меня слух до сих пор не восстановился?
Он выходит, тихо закрывая за собой дверь. Расслабляюсь и наслаждаюсь темнотой.
Через несколько минут дверь бесшумно открывается и я улавливаю аромат цветов и пряности. Этот запах мой зверь не спутает ни с чем.
Почти взвываю, непроизвольно прикрывая руками лицо. Молю Господа, чтобы она не включила свет.
Алёна упрямо хочет поговорить, требуя внимания. Она умеет быть настойчивой. Но ей никак нельзя меня видеть. У меня через дыру, блядь, зубы видно!
Не хватает сил на терпимость. Еще пару шагов и она даже в темноте сможет разглядеть фарш на моем лице. Все, что мне остаётся — быть грубым.
Почти крича на неё, растрачивая последние силы.
Ощущая всем телом ее обиду. Она замирает и почти плачет. Хочется протянуть руку и притянуть ее к себе. Хочется вдохнуть ее запах, поцеловать. Ее близость притупила бы боль. Но так будет лучше для неё. Ей нельзя видеть весь этот ужас. Она еще ребёнок.
На пороге показывается врач, женщина, запуская свет из коридора в мою комнату и отвлекая внимание от меня. Алёна дергается и меняется в лице, оборачивается. Хорошо, что она больше не смотрит на моё прекрасное лицо. Она делает из картины неправильные выводы, понимает все по своему. Выбегает так стремительно, что я не успеваю и слова добавить.
— Алена! — я кричу ей вслед, чувствуя, что если не найти объяснения происходящему, она не простит мне предательства. Сжимаю подлокотники, не зная, что делать. Показаться в таком виде ей я не могу, но и отпустить тоже.
Девушка так и стоит в проходе, не решаясь зайти внутрь.
— Что стоишь? Делай, зачем пришла. — гаркаю на неё, непроизвольно вымещая своё недовольство. Девушка включает свет, подходит ко мне и начинает раскладывать все свои инструменты, устанавливая дополнительно лампу с холодным светом. У неё так много всего, что непроизвольно удивляюсь — как она это все дотащила сама.