Элен Форс – Между Ангелом и Бесом (страница 16)

— Я принесла Вам очень удобные брюки и рубашку. Будете как куколка в них! — Неожиданное появление стилистки заставляет меня подпрыгнуть на месте, чуть не сношу стойку с галстуками. Мэри возвращается с розовыми брюками, по бокам которых белые лампасы и белоснежной рубашкой, у которой массивные золотые пуговицы. Стоит признать, что вкус у барышни есть.

Она протягивает мне одежду и оборачивается к Максу, который успел натянуть только чёрные брюки и сейчас застёгиваю ширинку. Я так и вижу, как ее глазки задерживаются на причинном месте, скрытом белыми трусами. От нее тоже не укрывается это зрелище. Мэри подходит к брату и помогает ему одеться.

— Вам очень идет чёрный цвет. Он делает Вас … опасным. — она прикусывает губу и стреляет в него глазами. Макс улыбается, перехватывает руку, целует ее и надевает белую футболку с глубоким вырезом, поверх которой накидывает чёрную джинсовую рубашку.

Не удерживаюсь и фыркаю, как лошадь вслух.

Он и вправду так напоминает плохого мальчика. Хотя таким и является.

Брат уступает мне примерочную, и я бросаюсь быстро переодеваться. Никогда так не торопилась, из-за этого постоянно путаюсь в вещах. К моей спине все противно прилипает. Мне приходится прислушиваться к тихим голосам, чувство такое, что они сейчас точно зажимаются, пока я тут пытаюсь натянуть на себя брюки.

Напоминаю себе старую перечницу, пытающуюся защитить честь своего внучка.

— Да блин! — впопыхах я выворачиваю рубашку не той стороной. Почти плачу от негодования. От злости ударяю ногой пару раз рядом стоящий стул.

Шторка распахивается и показывается Макс. Я испуганно прижимаю руки к груди, чтобы прикрыть торчащую грудь. Он вздыхает и забирает у меня скомканную ткань, чтобы распутать ее.

— Не смотри! — тихо говорю я, отталкивая его.

— Что я там не видел уже? — Макс намекает на то, как я щеголяла в прозрачном платье. Но все равно. Мне не комфортно, что он может увидеть меня раздетой. Мне хватает его образа в трусах, и его я бы выбросила из своей памяти. Он распахивает рубашку и помогает мне надеть ее.

— Я думала, что ты уже таскаешься с Мэри. — для чего-то говорю я, рассматривая его угрюмое лицо.

— Она не в моем вкусе. — отвечает Макс. Вид у него не радостный, а наоборот, даже очень напряженный. Мне очень хотелось спросить его: «А кто тогда по вкусу», но я не стала расспрашивать. Это не мое дело. Хотя теперь мне уже не казалось, что брат не может никому понравится. Напротив. У меня закрылись мысли, что он еще тот ловелас и сердцеед. Девушка откровенно сохла по нему, а ему хоть бы что, даже бровью не повёл.

— Ничего себе! Prada? — Каин в рваных джинсах и клетчатой рубашке буквально налетел на меня при виде моего образа. — У тебя как всегда восхитительный вкус. Поражаюсь, как за такой короткий период ты так быстро нашла эти очаровательные вещи из новой коллекции!

Поджимаю губы, мечтая наступить ему на ногу с его комментариями. Макс просто еле сдерживается от едкого комментария в мою сторону. Так и вижу, как слова зудят на его языке.

— Раз у нас есть несколько часов в Париже, предлагаю пообедать с видом на Эйфелеву башню. Тут есть замечательный ресторанчик! — Каин не успокаивается, продолжает причитать, набрасывая идеи. Друг напоминает диковинную птичку, хлопающую своими крылышками. По-моему, он совсем забыл при каких обстоятельствах мы тут оказались.

— Почему бы и нет… — согласие Макса шокирует даже Кирилла.

Мы приезжаем в шикарный ресторан Парижа, дорогу к которому Макс находит по памяти. Значит он был здесь уже не раз. Ведь нельзя узнать ресторан по одному названию.

— Ты уже был тут? — спрашиваю его, когда нас ведут к столику, который располагается на балконе. Он просто кивает.

Я действительно ничего не знаю о нем. Мне всегда казалось, что брат прожигает жизнь не пойми где, ввязываясь в сомнительные авантюры. Я даже не знаю, чтобы он учился в каком-то университете. Он просто уехал и путешествовал, занимался каким-то своим делом, редко появляясь дома.

А тут оказывается, что его лучший друг — гей. У него в Париже свой стилист и он неплохо знает пафосные рестораны. Чем еще он меня удивит?

— Добрый день! Вам как обычно? — официант подлетает к нам, наклоняется в низком поклоне и смотрит в рот Киру и Максу. Да что происходит тут?

— Нет, мы подумаем, что заказать. — говорит Кир, открывая меню.

— Значит, ты часто бываешь тут? — спрашиваю Макса.

— Алёна, я начинаю уставать от бесконечных расспросов. Тебе нужно пойти учиться на следователя. Настойчивости тебе не занимать. — невольно краснею от его слов, но отступать не собираюсь.

— Смотри, какая блондиночка. Шикарная телка. Но как обычно в жизни и бывает, красивая баба — проститутка. Такие только на деньги ведутся.

— С чего ты решил, что она проститутка?

— А какая баба шастает по ресторанам с тремя мужиками?

Разговор трёх русских недалеко от нас заставляет меня смущенно сжать меню, чувствуя себя отвратительно. Вот поэтому мне никогда и не хотелось на родину. Варвары.

Они действительно думают, что единственные, кто может знать русский язык?

Брат поворачивается к ним и пальцем манит к себе, мне не удается рассмотреть его выражение лица, но судя по испуганным лицам земляков — на нем не улыбка.

Когда один из них подходит к брату, он хватает его за шиворот и ставит на колени перед собой без лишних усилий:

— Проси прощения у моей сестры.

— Простите меня, я сегодня перепил… — парень запинается и смотрит себе под ноги. Мне даже становится жалко его.

— Вали отсюда. — шипит Макс, выпуская его и закуривая неторопливо сигарету, как ни в чем не бывало. Для брата унизить другого человека — расплюнуть, даже не вспотеет.

— Не нужно было этого делать. Это слишком жестоко. — говорю ему я, чувствуя себя виноватой. — Эти парни просто сказали глупости, за слова не наказывают физически. Они имеют право говорить что угодно.

— Пусть говорят про угодно, но не про мою сестру. — в глазах Макса разгорается что-то страшное. Внутри него ящик Пандоры, не понятно, что скрыто.

Когда к нам подходит официант, я сразу же делаю заказ, мечтая выпить и расслабиться:

— Можно мне, пожалуйста, лавандовый джин-тоник, луковый суп и мидии в трюфельном соусе.

После меня заказ делают Каин и Кир, парни заказывают стейки, Макс же выбирает последним:

— Петуха в винном соусе, пожалуйста, американо и девушке изменить джин-тоник на просто тоник. — даже тут я оказываюсь под колпаком в его власти. Когда парень уходит, брат поднимает на меня тяжёлый взгляд и приподнимает бровь, ожидая моего возмущения и сопротивления. Неужели я могла подумать, что он даст мне свободу выбора? Я не доставляю ему удовольствие и не вступаю в спор, но мне жутко хочется разбить фарфоровую тарелку о его голову.

— Как твоё самочувствие, Каин? — спрашивает Макс, оборачиваясь к моему другу.

— Лучше. Голова уже почти не кружится.

— Тебе не нужно никому позвонить, предупредить, что с тобой все хорошо?

— Нет, спасибо. Скажем так, Алёна единственная, кто за меня бы переживал.

— Ладно. Я хотел поблагодарить тебя, что ты не бросил её. Это многое значит… Многие просто сливаются еще…

— Ты сейчас на Жерома намекаешь? — перебиваю брата, пока он не сказал лишнего. Он в одном шаге от того, чтобы сидеть с тарелкой супа на голове.

— Может быть и на него…

— Ты… мелкий…

— Хватит. — обрывает Кирилл, вытягивая примирительно руки. — Мы уже все поняли, что у Вас очень тесные семейные узы, от которых Вы постоянно собачитесь, давайте без этого, окей? Надоело слушать, как Вы ругаетесь.

— Без проблем! — выплёвываю я, закидывая ногу на ногу. — Мне тоже надоело слушать мерзкий лай, Кирилл, расскажи лучше о себе. Мы ничего о тебе не знаем. Кроме твоего имени, и того, что ты прекрасный актёр.

— Да что обо мне можно рассказать? Рост, вес? — отшучивается Кирилл. — Мы с твоим братом вместе со школы. Потом вместе учились в … ммм… институте. Что можно рассказать?

— Например, как русский из Монако оказался до сих пор мне не знаком? У Макса в Монако не было друзей в школе. Так, где Вы познакомились? И в каком же все-таки институте Вы учились? — засыпав их вопросами, я довольно хмыкнула, замечая как Макс заулыбался. От этого мне стало тепло, значит я на верном пути.

Кирилл же даже немного растерялся, бросая на брата вопрошающий взгляд.

— У твоей сестры хватка как у Бульдога.

— Она в мать… — усмехается брат и отпивает кофе, которое ему уже принесли. — Мы познакомились в летнем лагере, в который я ездил каждое лето. Кирилла родители тоже его туда отправляли. Сам Кир не из Монако, он из Санкт-Петербурга. Учились мы оба в Бесовского государственном. Ты довольна?

— А сам Кирилл умеет за себя говорить?

— Да. Но как друг, я защищаю его от твоих нападков. Он не виноват, что у меня избалованная и невоспитанная сестра.

— Тебя же он как-то терпит.

Кирилл с Каином одновременно устало вздыхают, намекая, что мы вновь стали заводиться и переходить на личности.

— Знаете, Вы все скрытничаете. С Вами даже не о чем поговорить. — подытоживаю я, с удовольствием отправляя ложку лукового супа внутрь себя.

— Ты забыла, я тупой неандерталец, со мной впринципе трудно разговаривать. — братец все же не удерживается от язвительного комментария. Мы встречаемся глазами, и я стискиваю ложку пальцами.

Слишком самодовольное лицо. Бесит!