Элен Форс – Дик (страница 57)

— Сиськастая, я никогда не буду оправдываться и объяснять свои действия. Либо доверяешь мне, либо нет! Поэтому у меня никогда ни с кем не было отношений. Всякая эта херня не для меня.

— Как это у тебя получается? — выдавливаю слабо. — Ты был виноват и должен был объясняться в своих чувствах, а в итоге виновата я! И должна просить прощения?

Дик стаскивает с себя рубашку, обнажая свой мускулистый торс. Медленно расстегивает ремень, и снимает брюки.

Я как заворожённая слежу за ним. С адским удовольствием рассматривая безупречное мужское тело. Олицетворение мужественности и тестостерона. В Дике столько чистого секса. Невозможно взгляд оторвать. Сколько же в нем порока.

— Я собираюсь в душ. У меня был очень длинный день. Хочешь играть по моим правилам, перестань хлопать глазами и присоединяйся. Нет, то дверь там…

Он разворачивается и демонстрируя свой крепкий зад, напоминающий грецкий орех, уходит в ванную.

Одежда прилипает к моему телу. В считанные секунды вспотела при виде голого мужского тела.

Не решаюсь пойти за Диком. Делаю несколько шагов назад по направлению к выходу.

Пойти за ним — значит прогнуться, признать его хозяином моей жизни, разрешить ему управлять собой.

После истории с Бурковым, я хочу быть хозяйкой своей жизни.

Глава 16.Сухой закон

Сжимаю кулаки так сильно, что ногти оставляют отпечаток на коже ладоней.

Решительно разворачиваюсь и иду прочь отсюда. Подальше от греха. Я не стану его рабыней, покорно подчиняющейся его прихотям.

Он не соизволил даже объясниться передо мной. Дал зерно для раздумий, но не более. Как толковать его слова? Можно верить на слово?

Распахиваю входную дверь и замираю. Просто стою и смотрю на пустой коридор и лестничный пролёт. Слушаю биение своего сердца. Пытаюсь заставить себя думать логически и отстранённо.

Дик. Чертов Дик. Ненавижу тебя.

Почему меня вообще угораздило попасть на практику именно к нему?

Если я уйду, то все действительно будет закончено. Это станет жирной точкой в шатких отношениях. Может быть мы больше никогда не увидимся. Я смогу с этим смириться? Вычеркнуть его из своей жизни. Либо вперед, либо назадад.

Твою мать!

С шумом захлопываю дверь и, обернувшись на триста шестьдесят градусов, иду обратно. Проклинаю себя за слабость.

Я открываю дверь ванной комнаты с ноги. Если бы у меня хватило сил, то я бы выбила ее.

Влажный воздух заставляет все мои чувства обостриться, насторожиться на интуитивном уровне.

Шум воды оглушает и раздражает. Дик вряд ли слышал мои метания. Пока внутри меня разгорается настоящая война, этот упырь моется, как ни в чем не бывало. Ему нет дела до моих переживаний.

Подхожу к душевой кабине и распахиваю ее, готовлюсь сказать Дику — какой он мудак, и замираю.

На меня в упор смотрит напряженный Дик, скрестивший руки на груди. Его взгляд прожигает меня. Мне кажется, что даже его зрачки стали отдавать кроваво красным. Он тяжело дышит.

Дик не моется. Он ждал меня?

Тело немеет, а слова, которые еще минуту назад так ясно звучали в моей голове, развеиваются. Мне становится даже трудно дышать.

— Определись, чего ты хочешь уже.

— Объяснений!

— Их ты от меня не получишь.

— ТЫ не ОХРЕНЕЛ? — я подпираю бока руками, придавая свой позе более внушительный вид. — Хочешь, чтобы я без объяснений падала в твои объятия и делала все по твоей указке, не задумываясь не над чем?

— Нет. — он так спокойно это говорит, что я завожусь еще больше. Просто зверею. — Хочу доверия. Если у меня есть помощница, это еще не значит, что я ебу ее во все щели.

Теряюсь. Слова кажутся логичными и простыми, но мне не верится, что ту шалаву можно держать ради работы.

— Ты бабник. — выдаю я, подбирая аргументы на сказанное. — А твоя помощница посылает все сигналы, демонстирующие связь.

— Я уже высказался по этому поводу, Ангелина. Я НЕ-БУ-ДУ объясняться и отчитываться. Либо доверяешь, либо нет. Если ты в поисках мужика, который будет возносить тебя до небес и целовать песок по которому ты ходила — не ко мне. Я такой, какой есть! Люблю бухать, трахаться, работаю с извращенцами, но я не лжец. И если я кого-нибудь захочу трахнуть, то не буду обманывать ни тебя ни себя, и трахну… обязательно, сказав тебе об этом.

Странно чувство.

Его слова доставляют определенное облегчение. Они означают определенное признание, если не "в люблю", то хотя бы в симпатии и привязанности. Показывают, что Дик не изменял мне и ждал. Но мне бы, как любой женщине, хотелось бы услышать, что я единственная и любимая. Пока он мне только пообещал, что, если захочет другую — предупредит.

От этого горького.

Теряюсь в мыслях. Здесь нельзя сделать правильный выбор. С одной стороны, уйдя, я могу потерять мужчину, в которого меня угораздило влюбиться. С другой стороны, я могу превратиться в одну из тех женщин, которые усердно делают вид, что у них перед носом не трахают другую.

Не сразу замечаю, как распутные руки затягивают меня в кабину, ставя прямо под горячие струи душа. Это отрезвляет.

Одежда быстро промокает и прилипает к телу, очерчивая его изгибы. Превращая скромный образ в порочный. Соски тут же напрягаются и призывно просвечивают через тонкую ткань, приманивая к себе ласку. Они хотят, чтобы к ним прикоснулись, поиграли. Жаждут любви.

— Что ты… — не договариваю, потому что язык Дика заполняет мой рот. Мужчина начинает приводить последние контраргументы, руша мою крепость.

Я в шаге от капитуляции.

Его руки профессионально, очень быстро расправляются с пуговицами и молниями, освобождая меня от прилипающей ткани. Дик быстро снимает с меня все, оставляя в трусиках и лифчике.

Он прижимает меня к горячему стеклу, зажимает ногами мои бедра, заставляя почувствовать себя крошечной и беспомощной в его руках.

— Расслабься, Лина. Тебе нужно сейчас думать о том, как восстановить силы, а не о том, как воевать со мной.

О нет. Сейчас я могу думать только об этом, только о крупном члене, упирающемся мне в живот.

— Не хочу. — выдавливаю из себя, прикрывая руками небольшую поросль волос на интимном месте. Немного поворачиваю голову, чтобы показать — не хочу целоваться.

Мужчина немного отстраняется и смотрит на меня странно. Кажется, что в глазах мелькает боль.

— Объявляю сухой закон. Никакого секса. Полное воздержание. Хочу посмотреть, как в условиях голода ты будешь оправдывать доверие. Это моё условие.

Дик выгибает бровь, смотрит на меня как на сумасшедшую, стискивает грудь до кругов перед глазами.

— У меня от длительного воздержания, сперма прильёт к голове и умру от инсульта. — недовольно ворчит он. — Неделя, а потом нахер изнасилую!

— Столько, сколько я скажу! — более уверенно говорю я и сразу ойкаю, потому что Дик поворачивает меня к себе спиной и проникает пальцами под прозрачную ткань трусиков, находит мой клитор и грубо начинает с ним играть, заставляя меня увлажняться.

— Хорошо, Сиськастая! Сухой закон, так сухой закон! — его хриплый голос доводит меня до обморочного состояния. — Только я заставлю тебя заплатить за каждый ебучий день голодания! Я заставлю тебя страдать вместе со мной!

Его рука доводит меня до экстаза, практически заставляет кончить. И в то самое мгновение, когда перед глазами уже нарисовывается радуга, Дик отстраняется.

Надеваю футболку Дика, пропитанную его запахом. Это будоражит и возбуждает. Тело еще ноет после отобранного сладкого. Но я не изменю своего решения. Хочу проверить, что он вкладывает в понятие доверие. Будет ли он честен и хранить верность.

Только так я смогу понять — искренние ли его чувства ко мне.

Да и без секса с ним, моя голова мыслит яснее. Нужно слезть с этой иглы.

— Где я могу лечь спать? — захожу в комнату, где Дик уже лежит с книгой в постели. Он еще и читает. Драный эрудит.

— В моей кровати. — резко бросает еще влажный Дик. — Ты будешь со мной под одним одеялом.

Сглатываю.

Раньше я спала с мужчинами в одной кровати. Именно спала без какого-то интима. Да и всегда ложилась в целомудренной пижаме. У меня не было никаких чувств и терзаний. Это был всего лишь сон и не более. Но с Диком… все превратится в сплошное испытание.

Понимаю, что он только этого и добивается. Хочет заставить меня сдаться и отказаться от требования. Хочет поиграть с моими нервами.

— Хорошо. — делаю вид, что меня это не заботит.

Залажу под одеяло и разваливаюсь непринуждённо, непроизвольно касаясь разгоряченного мужского тела. Вкладываю в выражение лица Максимум безразличия, хотя сама давно перестала дышать.