Элен Форс – Дик (страница 29)

От слов Дика Романов старший белеет, сжимает зубы и гневно раздувает ноздри.

Я всегда знала, что наши семьи живут не на зарплаты отцов, но никогда не предполагала какие махинации они проворачивают.

— Щенок, да никто не пойдет против меня…

— Не был бы так самоуверен. — незнакомый голос заставляет всех присутствующих обернуться. В кабинет заходит высокий мужчина в чёрной рубашке и брюках, в дверях замирает его охранник. Мне не удаётся удержать нервный смешок, который вырывается из меня и некстати нарушает образовавшуюся тишину. — Лёня, по-моему, ты прихуел за эти годы.

Не нужно быть экстрасенсом, чтобы определить на глаз, высокий брюнет — отец Дика. Те же глаза, что и у братьев, те же движения и манера речи. Он заполняет собой все пространство.

— Георгий. Ты очень кстати. — выплёвывает Романов старший и скрещивает руки, он теряет весь свой лоск в присутствии этого человека. Есть в нем что-то царское.

— Чувствую себя отцом, которого вызвали в школу, чтобы разобраться с родителем мальчика, который пострадал. С детства приходится выслушивать, что мой сын кого-то отпиздюлил. — Он садит рядом с сыном, напротив Романовых, и это и вправду смотрится комично. Его слова одновременно и ругает его сына и унижают Романова, акцентируя внимание, что ему надрали задницу.

Два тридцатилетних мужика сидят с папами в кабинете у главы криминального отдела, разбираются с их помощью в своих отношениях.

В моей памяти всплывает, что Дима что-то говорил об отце Дика, но не могу вспомнить, что именно. Значит, отец Дика не последний человек в нашем городе, если Романов старший боится ему перечить, да и как он так быстро узнал о заявлении на его сына. Они что никогда не спят?

— Не смешные шутки — это ваша семейная черта. — цедит Дима.

— Мы стараемся. — почти одновременно говорят Дики и я вновь не удерживаюсь от нервного смешка.

— Давай так, Ленчик. Я не раздавлю карьеру твоего сынули и не отправлю тебя на пенсию, если Вы с сыном не прекратите этот цирк.

Романов старший бросает на меня взгляд. Я стою в стороне, как случайный слушатель. Полковник тоже уткнулся в бумаги и делает вид, что он тут случайно.

— Георгий… Твой сын переходит все границы, не…

Отец Дика очень непосредственен, расслаблен и уверен в своей правоте.

— Лёня, я считаю, что мальчики уже взрослые и могут разобраться сами. Пусть меряются письками, сколько им хочется. Их жизнь и личное дело, но когда ты начинаешь привлекать свои связи, чтобы нанести вред, готовься встретиться со мной.

Романов ничего не говорит. Ни слова. Лишь напряжённо сидит.

Кто же отец Дика?

Романов старший резко встаёт, стул на котором он сидел с грохотом падает, он просто цокает языком и говорит мне:

— Родители будут разочарованы тобой! — с этими словами он выходит. За ним следуют Дима и адвокат. Их война быстро терпит неудачу. Слишком быстро. Внутри меня образовывается зудение — этот бой будет стоить дорого для меня.

Внутри меня еще долго эхом раздаются его словами. Даже не сомневаюсь, что они донесут обо всем моим родителям, Мама будет в печали, не переживет, что я так поступила с ее любимым Димочкой.

— Ты позвонил ему? — спрашивает Дик, поворачиваясь к Полковнику. — какого хера?

— И правильно сделал. — обрывает мужчина и поворачивается ко мне, смотрит с нескрываемым интересом, бегло пробегает по мне лукавыми глазами. — А Вы, я так понимаю, причина скандала?

— Я думала, что причина скандала — нежный характер Вашего сына! — впиваюсь пальцами в свою же кожу. Не то, чтобы мне хотелось бросить вызов этому мужчине, настроить его против себя, но терпеть насмешки я тоже не собиралась.

Просто выдохлась за этот длинный день, слишком насыщенный на события.

— С зубками. — говорит Дик старший и поворачивается к сыну, но тот лишь встаёт, даже не глядя на отца. Впервые вижу Дика таким раздражённым. На виске у него вздулась синяя венка, которая стучит в унисон сердцу, протяжно и мощно. Лицо перекошено, вместо улыбки звериный оскал. Веселый пошляк преображается в дикого мента. На лице проступили глубокие морщинки, которых я раньше не замечала, они появились не от хорошей жизни, делали его старше и серьезнее.

— Саныч, это было низко с твоей стороны. — протягивает Дик, пряча руки в карманы. — Мы поехали домой, завтра опоздаем на работу.

Полковник не смотрит в глаза Дику, вырисовывает круги на белом листе.

Двигаясь все также стремительно, он перехватывает меня и направляется на выход, оттесняя охранника, который все также стоит на входе. Тот вежливо пропускает нас.

— Дик, но… — хочу остановить его. Чтобы ни было между мужчинами — не красиво оставлять его отца после того, как он помог. Если бы не он, Романовы бы не отступили. Было бы не важно ЧТО у них есть на Дика, они бы закрутили все основательно, нарисовали бы доказательства из воздуха. Понимая, что Дик не остановится, тихо бросая, оборачиваясь: До свидания!

На улице прохладно, удаётся наконец-то глотнуть свежего воздуха. От всего этого раскалывается голова.

На улице уже светло. Пять утра, как-никак.

— Дик. — повторяю я и ухватываю его за руку, пытаясь остановить. Он слабо поддаётся. — Посмотри на меня, пожалуйста. Может тебе стоит все же поговорить с отцом?

— Не влазь, Сиськастая. — бросает Дик, даже не оборачиваясь, открывает мне дверь в машину, показывая головой, чтобы я садилась.

На выходе показывается Дик старший, он также держит руки в карманах и походка у него такая же, как у сына. Непроизвольно сравниваю: какой из его сыновей похож на отца больше. Вениамин унаследовал лоск и царские, безупречные манеры, которые чувствовались в Дике старшем с первого взгляда. Он смотрел так, словно это был его участок и его город, все вокруг принадлежало ему. Мне сложно было судить о его характере, но, думаю, что он был мягче, чем у младшего брата.

Я не решилась сесть в машину, просто замерла, вкладывая в свой взгляд максимум нежности, чтобы поддержать и успокоить Дика, который еще не заметил отца, но учуял перемену.

— Будь мужиком уже, Сашка. Давай поговорим. — он подошёл ближе, но продолжая сохранять дистанцию, словно боялся спугнуть. — Столько лет прошло, а ты все шарахаешь от меня, как черт от ладана.

— За столько лет мог бы понять, что мне противно с тобой разговаривать. — в голосе Дика чувствуются скрытая боль и грусть, что-то серьезное в прошлом произошло между ними.

Дик старший делает тяжелый вздох, закрывает глаза, но остаётся стоять на месте, не сокращает расстояние, будто если он сделает шаг — Дик сразу заскочит в машину и умчит.

Я все же сажусь, не хочу быть лишним свидетелем семейных распрей. Даже в машине слышу их пререкания, как же они похожи. Может быть если бы Мама Дика была жива, она смогла бы примирить этих двух упрямых мужчин.

— Вот вроде уже не мальчик, тридцать лет, а ведёшь себя… — видно, как сильно мужчина себя сдерживает, с каким трудом подбирает нужные слова. Желваки ритмично двигаются от внутреннего напряжения. — Нравится тебе или нет, но я твой отец… Даже если ты будешь до конца своих дней вести себя, как ребёнок, я все равно буду твоим отцом… буду любить тебя и защищать… любым оружием, которое окажется у меня под рукой…

— По осторожнее с такими заявлениями, а то второй срок отсидишь… — Дик становится жёстче. Я не вижу его лица, но чувствую это через голос. — Люби и защищай, кого хочешь, про меня забудь только.

Это последнее, что говорит Дик, распахивает дверцу и садится в машину.

— Саш. — зовёт Дик старший и подходит к машине, стуча по стеклу. Саша нехотя открывает окно и его отец наклоняется, заглядывает в салон машины. Мне становится неудобно перед ним. — Было приятно познакомиться с Вами, Ангелина, Вы не обижайтесь на меня. Иногда бываю резок…

— Мне тоже. Все нор… — не успеваю договорить, потому что Дик выжимает газ, гонит подальше от этого места, бежит от собственного отца. Его даже трясёт, прикусывает губу гневно, чтобы сдержаться. Я не решаюсь ничего спросить. Чужая семья — потёмки.

— Я отвезу тебя к родителям. — наконец заговаривает он. Вроде ничего страшного не говорит, а мне кажется, что меня ударяют, нарушают внутреннее равновесие. Последнее место, куда мне хочется, дом моих родителей.

— А ты куда? — спрашиваю я дрожащим голосом.

Дик действует на меня удивительно, с каждым днем топчет моё самолюбие все сильнее, показывает мне, как сильно я от него завишу эмоционально. Делает из меня самую настоящую сабу.

— Мне нужно кое-что уладить. — холодно чеканит он. Понимаю, что в его голове происходит что-то нехорошее.

— Я поеду с тобой. — уверено говорю я. — Романов уже позвонил или сделает это в ближайшее время моим родителям, они точно не придут в восторг от случившегося, а я не готова сейчас воевать еще с ними… Ты действительно после всего случившегося хочешь оставить меня?

В ответ он лишь резко тормозит, ставя машину на аварийку. Венка пульсирует все сильнее.

— Майорова… — Дик откидывается на кожаном сиденье, задумчиво глядя на дорогу и как машины проносятся мимо нас. Миллионы москвичей и гостей столицы спешат на работу, жизнь кипит и не собирается останавливаться. — Меня ломает, я хочу выпить и раскурить косяк… Куда ты хочешь со мной? Обдолбаться?

Его слова меня не шокируют, вводят в транс. Я знала, что Дик любитель выпить и покурить, но не предполагала, что он настолько зависим, готов все бросить, просто обдолбаться и все.