Элен Форс – Дик (страница 17)

— Можете называть меня — Веня. — он тоже сделал шаг на встречу мне, принимая руку и, о боги, целуя ее; я почувствовала невидимые волны, исходящие от этого интересного мужчины, не похожего на айтишника. — Друзья называют меня Дик, но в присутствии брата — это комично. Два Дика — это перебор.

Брат? БРАТ??? Что-то много Диков… Два, точно, перебор.

Если бы мы играли в дешевом сериале с тупым юмором, то сейчас бы наложили дурацкий смех, а моё лицо взяли крупным планом, чтобы все могли насладиться моим выражением лица, меня будто сковал паралич. У меня даже глаз правый задёргался.

Кому я насолила в прошлой жизни?

Я с одним Диком не могу справиться, зачем мне второй? Вдруг он такой даже, как и первый? Смотрит на меня точно, как брат, как будто уже видел голой.

— Давайте зайдём ко мне в кабинет? — предложил Вениамин, предлагая мне руку. Я не могла даже определить старший он или младший. Но как я сразу не смогла понять, что они родственники? Ведь сходство очевидно.

Мне трудно было сейчас говорить с ним, потому что несколько часов назад его брат запустил в меня свой палец и там массажировал узел до тех пор, пока я не закричала на весь дом. Мне казалась, что они так хорошо друг друга знают, что Веня с легкостью догадается, что у нас что-то было.

Кабинет Вениамина был очень просторным и не напоминал офисное пространство. В нем был удобный стол с тремя мониторами, кожаный диван и журнальный столик, проектор и прозрачный шкаф с множеством безделушек. Еще повсюду была разная символика Звездных войн, что не могло не умилять. Когда у взрослого мужчины так много игрушек — это настораживает, но он айтишник, ему можно простить.

— У Вас очень круто. У Вашего брата кабинет поменьше.

— У него все поменьше, да и он сам помладше. — Веня подмигнул Дику и уселся за стол, не скрывая улыбку. По лицу Дика, как выяснилось, младшего, невозможно было понять задело его это или нет, но я злорадно заухмылялась.

Самодовольный козел хлебал щи, которые ему наливал любезно его брат, любящий поострить, как и он сам.

— Ты сказал, что тебе удалось найти информацию на «Жемчужному берег» — Дик аккуратно перевёл разговор и сел на диван, закидывая ноги на журнальный столик. Мне никто не предложил сесть. Дик вообще игнорировал меня и то, что было у него в квартире. И меня это жутко раздражало, не то, чтобы мне хотелось обнародовать факт моего греховного падения, но и делать вид, что ничего не было — не выносимо.

Поэтому Дику на зло, хотя вряд ли его это волновало, я села на краешек стола Вени, свесив ноги и приготовившись слушать Хакера. Тот пробежался глазами по моей попе столь нагло и не скрываемо, что я покачала головой. Без теста ДНК — брат.

— Да. Не детский лагерь, а дом ужастиков. — сказал он и стал что-то набирать на клавиатуре. — Его открыли девять лет назад для элиты нашей страны, ограниченное количество путёвок и так далее, как это бывает обычно. Здесь ничего ничего не обычного. Но директором этого заведения назначили

Терентьева, у меня нет его имени и фамилии, только инициалы и фотография, он был профессором психиатрии. Достаточно необычное назначения для светилы медицины, не находите?

Веня нажал на кнопку и принтер позади него зашумел, распечатывая фото профессора.

Когда он стал рассказывать, по моей коже побежали мурашки. Мне приходится погружаться опять в эту историю, от которой я бежала почти десятой лет.

— Я попытался найти списки отдыхающих там детей, но у меня ничего не получилось. Они не засекречены, нет, их просто нет, как будто там никто не отдыхал. Скорее всего они старались сохранить конфиденциальность, поэтому найти фамилии можно будет только в самом лагере. Обычно их хранят на одном компьютере или по старинке в журнале. Вообще, чем примитивнее носитель, тем, как правило, больше защита, как странно это не звучит.

— Почему ужастик? — спросил Дик, поворачивая голову к брату. В работе он всегда становился хищников, выслеживающим свою жертву, гончей. Он менялся и становился серьезным, сосредоточенным.

— Детский лагерь проработал два лета. В конце первого лета в окрестностях этого лагеря было найдено тело парня, оно было сильно изуродовано и его было невозможно опознать, на теле было множество порезов. — Веня сделал театральную паузу, снова пуская что-то на печать. — Никто не обратил внимание на это убийство, но я нашёл заявление о пропаже одного из работников. Он якобы не вернулся домой после летней работы. Мне кажется, что изрезанное тело и пропавший — один человек. Я распечатал снимки трупа и фото пропавшего, Вы можете сравнить и сами все поймёте.

Я скрестила руки и невольно, испуганно посмотрела на Дика, вспоминая тело под шкафом, нашпигованное стеклом. Это мог быть он, его просто выкинули, предварительно изуродовав, чтобы нельзя было опознать. Но как остальные работники не заявили о пропаже человека? Почему, когда я все рассказывала — мне никто не поверил?

— На второй год лагерь был закрыт, проработав там всего два месяца вместо трех. На втором месяце работы девочка шестнадцати лет повесилась в своей комнате, убив до этого свою соседку. Она сначала задушила ее, а потом била головой о стену. Про этот случай нет ни статей в газетах, ни заметок в интернете. Я нашёл об этом случайно во Вконтакте на стене независимого журналиста из Крыма. Он был возмущён произошедшим и что это дело замяли, не придавая значения. Все же видимо, там был не просто суицид, потому что лагерь очень быстро свернули. Меня поистине поражает, что так мало упоминаний об этом лагере, у меня вообще сложилось впечатление, что там проводили там какой-то эксперимент.

— Ты скинешь имя журналиста и его статью?

— Конечно. И вишенка на торте. — Веня сделал паузу и постучал пальцами по столу для пущего эффекта. — многие из воспитателей этого места были участниками БДСМ-сообществ, весьма радикальных. Я пробил их всех в социальных сетях. В статье того журналиста еще был упомянут один воспитатель, основатель самого крупного БДСМ-сообщества.

— А это уже интереснее. — Дик сощурился и закинул руки назад. У них была особая манера обмениваться взглядами, будто все самое интересное они передавали без слов. Они шевелили бровями и говорили глазами между собой, мне оставалось только поглядывать и догадываться о чем они говорят.

— Интересный персонаж, Роман Бурков, всего двадцать девять лет, а дел за ним тянется… Порно-сайты, клуб БДСМ… Он просто царь разврата.

Последние дни я была убеждена, что Царь Разврата — Дик, но у него украл это звание незнакомец. Рома? Тот ли самый, Рома?

Внутри меня все в мгновение око накалилось и все приняло облик хаоса, тело прошибло озноб. На долю секунды мне показалось, что руки человека из прошлого снова обхватили меня, причиняя боль и унижение, то что я спрятала — теперь рвалось наружу.

— Ангелина? — голос Вени вернул меня в реальность. Только после его вопроса я заметила, что он смотрит на меня растеряно, все это время я чесала шею уже несколько минут, от чего кожа покраснела.

— Задумалась. — сказала я, соскакивая со стола и проходя на середину комнату. Мне захотелось выйти из этого здания и убежать домой, собрать чемодан и улететь на другой континент, запереться где-нибудь.

— Ты же все сбросил для меня?

— Уже все распечатано. — ответил Вениамин. Он развалился в кресле и теперь с интересом наблюдал за мной, знал ли он, что я была в этом Доме Ужасов, как он выразился? — Лина, Вы такая усталая и потерянная, мой брат совсем Вас не бережёт. Вам нужно отдыхать. Не хотите выпить чего-нибудь расслабляющего?

В его глазах было желание, я даже вижу своё отражение в его зрачках, даже с такого расстояния. Видеть заинтересованность такого мужчины — лестно. У него точно нет проблем с женщинами. По таким сходят с ума. Красивые мужчины с дорогими часами и высоким самомнением — самые лакомые кусочки.

— Не сегодня. — на этих словах выражение лица Дика стало такое саркастичное, что мне даже стало страшно, что он скажет что-нибудь пошлое от чего мне станет стыдно. Его брат же наоборот принял вид человека принявший вызов.

Дик собрал все документы, которые ему распечатал брат, он бегло пробежался по ним глазами, хмурясь.

— Ты даже их действующие адреса собрал. — в голосе Дика звучала похвала, он был доволен своим братом. — Спасибо, как обычно, выручил. Сегодня же займусь ими.

Меня не покидало ощущение, что я сосуд, который опустошили, внутри меня не осталось ни чувств. Ничего. У меня не было сил работать, я хотела домой, о чем и попросила Дика — чтобы он подвез меня.

Дик согласился, посмотрев на меня снисходительно, как на ребенка с которым ему приходится возиться. За этот взгляд мне хотелось взять в руки его табельное и сделать дырочку в его голове. Руки так и зачесались.

Всю обратную дорогу мы молчали. Я в голове прокручивала детали лета, проведенного в лагере. Рисовала лица детей и воспитателей, которые были со мной. Вспоминать все это — отвратительно, но мне хотелось найти какой-нибудь ответ. Веня предположил, что там проходил какой-то эксперимент, но почему?

Мне показалось, что многое он рассказывал Дику глазами.

Когда Дик остановился у моего дома, я вышла из машины не говоря ни слова, продолжая злиться на этого человека. Хлопнула дверью его машины, представляя, что это его голова. Он мог бы сказать мне хоть что-нибудь, хотя бы по работе. Не игнорировать меня, как человека. Добравшись до моих трусиков, я стала ему больше не интересна. Это в его стиле.