Элен Блио – После развода. Вот она любовь, окаянная (страница 92)
Потому что нате! Получите!
Все, кто говорит, что жизни после сорока нет.
Вот она, есть!
Счастливая, здоровая, с пухлыми щеками и таким серьёзным взглядом!
НУ, вылитый Ян Романович, господи прости.
Того и гляди сейчас рот откроет и скажет какую-нибудь колкость!
«Кузнецова, ты не меняешься! Лет сто пройдёт, а ты будешь всё та же».
Не буду, потому что я теперь не Кузнецова, я Измайлова.
Любит же ёрничать, великовозрастный мачо!
И меня любит.
Любит, да.
Через тернии, как говорится.
- Попробовал бы он не любить — это говорит наша Анюта.
Он к ней ласты клеил, оказывается! Ну надо же!
Это сколько всего интересного я в жизни пропустила.
- Сразу признавайся, Измайлов, кого ты еще трахал?
- Как тебе сказать…
- Так и скажи. Буквами.
- Ну..
- Ясно, не продолжай. Главное, мирамистином полощи..
- Лен, так я же не собираюсь больше.
- А ты и не сможешь, Ужасный. Я ж тебя прокляну. Уже прокляла. Сможешь только меня. И то... когда я очень сильно захочу.
Это всё диалоги еще до родов.
После мне не до болтовни.
Материнство в возрасте крутое только в «нельзяграме» и блогах у всяких «яжматерей».
И по этому поводу мне каждый раз вспоминается анекдот, по мотивам которого было снято кучу рилсов.
Типа такая счастливая мамочка, вся причепуренная, гламурная — произносится с такой раскатистой южной буквой «гхэ» - разодетая в пух и прах. И дитё-то у неё такое аккуратное, без всяких потниц, и опрелостей, улыбающееся чуть ли не с недельного возраста, какающее вовремя, писающее тоже, и кушает-то оно прекрасно, и только грудь, и грудное вскармливание-то она наладила. И всё-то она с этим дитём успевает, и дом надраить, и обед «сготовить» - это они так говорят, не приготовить, а «сготовить», и с другими детьми позаниматься, все отвезти-привезти, постирать погладить, с подругами пообщаться, и мужа соблазнить и провести мастер-класс по покорению мира, дать пару советов президенту, работать и учиться. И всё это одновременно и прекрасно.
А в конце замечательная фраза, которая даёт всем надежду…
Всё получается, когда ты... трындишь…
Вот-вот!
Нет наверное, если сто тысяч нянь, поварих, уборщиц, личный массажист, губозакаточная машинка, и прочее, прочее — то всё так и выходит.
У меня — нет.
Но я и не напрягаюсь.
Мне стукнуло сорок три! Мне поздно напрягаться.
Мне уже пора расслабиться. Что я и делаю.
Измайлов давно перевёз меня в свой загородный дом.
Там есть помощники по хозяйству.
Его мама живёт с нами, чем совершенно нас не напрягает.
Есть такие мамы у мужей. Золотые, называются.
С ними легко и просто. И они реальны.
Просто... Наверное такую свекровь надо заслужить. Выстрадать.
Я её выстрадала.
Поэтому мы с ней сидим на террасе, коляска с малышом стоит на травке.
Мы пьём чай и болтаем о том, о сём.
Говорить с ней очень интересно.
Аида Яновна в прошлом доктор-онколог. Сражалась с самыми тяжелыми формами.
Заставляла людей жить.
А теперь…
- Я заставляла жить и себя, Леночка. Правда. Заставляла! Говорила себе, Аида, ты должна, потому что Ян одинок, ты должна его женить.
- И что, искали невест?
- Я? Боже упаси, я что дура? Нет. Просто говорила — иди, ищи себе женщину.
Нормальную. Адекватную.
- Я адекватная?
- Нет, конечно! Он что, дурак, жениться на адекватной?
Мы смеёмся.
Потом Роман Янович подаёт голос, его пора кормить.
А Ян Романович тут как тут, приходит, подаёт мне ребёнка.
Его мама тактично уходит, оставляя нас вдвоём в столь интимный момент кормления.
Вернее втроём.
Я, Ян и Роман.
Счастливые и довольные.
- Красиво так.
Киваю.
Да, красиво.
Жаль, что многие моменты в жизни мы начинаем ценить много позднее, тогда, когда они уже почти проходят.