Элен Блио – После развода. Вот она любовь, окаянная (страница 6)
Хорошо быть белой и пушистой, ласковой и скромной.
Но тогда на тебе все ездят и ни в грош не ставят.
Плавали — знаем.
Поэтому я буду чёрной и колючей.
- Никит я на работу иду, разговаривать мне особо некогда.
- Лена, это важно.
- Моя работа мне тоже важна.
- Лен, это правда важно, Геля беременна.
Да твою ж мать…
4.
Первая мысль — и зачем мне это тайное знание?
Вторая - да твою ж...
Третья — да твою ж..
Четвёртая — да твою.
И так до десятой.
И боль острая.
Потому что внезапно — это всё.
Всё!
Если до какого-то момента была надежда, то теперь…
Господи, Лена, какая надежда? На что?
Неужели бы ты пустила этого урода в свою жизнь? После всего, что он сделал?
После этого предательства? После унизительного развода и раздела имущества, которое еще не разделено до конца.
Чёрт.
Понимаю, зачем он пришёл.
Имущество. А именно — дом, который мы строили, строили, но таки не достроили.
Дом выставлен на продажу. Никита очень не хотел его продавать. И очень не хотел со мной делить. Орал, что это его дом.
Угу. А я орала, что в этом доме его только дерьмо.
Мы начали строить дом после того, как я продала квартиру бабушки. Вложили все эти деньги, Никита взял кредит.
Нет он достойно зарабатывал, у него был вполне жизнеспособный бизнес. Тот, который позволяет вскружить голову юному, невинному, вкусно пахнущему «чуду» из обычной семьи. Но не позволяет строить дом без кредита.
В общем, кредит он платит. Дом стоит. Почти готов.
Мы не успели туда переехать.
И вот теперь всё это делится.
Я живу в квартире.
Где живёт Макаров — меня не волнует. Не в доме точно. Он не имеет права там жить. Дом выставлен на продажу. Но кто его купит? Это недострой. И цену Макаров заломил приличную. Но тут я и мой адвокат пока бессильны.
Пока.
Денег чтобы выкупить долю Никиты в доме у меня нет, да я и не собираюсь.
Он мою долю выкупать тоже не готов.
Он хочет, чтобы я поменяла долю в доме, на долю в квартире.
Но его доля в квартире стоит существенно дешевле, а разницу платить он не хочет.
Козел.
Я понимаю, что Никита меня измором хочет взять. Добиться, чтобы я махнула рукой и сказала ему — подавись.
И - вот честно! — раньше я бы так и сделала.
Раньше.
Когда-то давно.
Когда я была еще хорошей девочкой Леночкой.
Но сейчас не раньше.
Сейчас я стала другой.
И кто в этом виноват?
Сам Никита и виноват.
Предатель.
Просто... мерзавец.
- Лена, Геля беременна.
- Я слышала, Никит. Ты чего хочешь, чтобы я тебя поздравила? Извини, не могу.
- Лен...
- В твоём возрасте — пелёнки, памперсы, какашки, срыгивания…
Слышу, как где-то рядом давит смех Измайлов.
Еще не ушёл? Упёртый?
Поворачиваюсь к нему.
- А тебе, Ян Романович, что тут, кино бесплатное? Отвали, а?
Он пожимает плечами, подмигивает мне и...
Проходит в мой салон!
Вот же…
Господи, почему я вообще решила, что смогу прожить неделю без бранных слов?
Это просто издевательство.
Словно какой-то злой рок или ангел хранитель, который решил дать мне урок повиновения с приставкой «не». Показать, что я, в общем, слабое создание, которое даже держать себя в руках не способно.