Элен Блио – После развода. Вот она любовь, окаянная (страница 57)
Это отвратительно. Это гадко. Это ненормально.
- Лен... ты что? Тебе плохо? Может воды?
- Уйди... просто уйди, Измайлов!
- Не уйду, пока не поговорим.
- Поговорили уже.
- Нет. Лен, я... давай я воды принесу.
- Не надо мне ничего, просто уйди!
Этот разговор просто нереален.
Так... по-дурацки!
Я в кабинке.
Он за дверью.
У меня слёзы катятся.
Он…
Я не знаю, что он!
Он только что сказал, что слит с моей дочерью!
Господи... просто жесть!
- Лен... пожалуйста... открой.
- Уходи!
- Лена!
- Убирайся, сволочь! Ненавижу тебя! Нахрена ты пришёл! Сегодня мой праздник. Мой, и моего малыша! Ты пришёл и всё изгадил! Как всегда! Всегда появляешься в моей жизни и гадишь! Ты... подонок!
- Лен, прекрати.
- Убирайся, пожалуйста. Ну сделай ты хоть раз так, как я прошу.
- Лен, я уйду, только... мы с тобой должны нормально поговорить. Понимаешь?
Нормально!
Нормально? Скотина!
Я пыталась нормально.
- Я хотела, только ты был сильно занят! Спешил!
- У меня мать была при смерти, когда ты позвонила я вёз её в клинику. Прости, реально спешил.
Я застываю.
Мама при смерти?
Аида... Яновна вроде? Хорошая у него была мама, очень. Насколько я помню врач.
Хороший врач онколог.
Получается... Он реально не мог? Спешил?
Хорошо, а потом-то что?Он отвечает, хотя вопрос я задаю мысленно.
- А потом ты меня в черный список кинула.
Кинула, да.
Только…
- Ты мог позвонить с любого другого номера. Мог. Если бы хотел.
- А я не хотел, Лен. Я тоже тебе не мальчик, чтобы меня вот так... как шарик от пинг-понга... Или как любимую собачонку, захотела — приласкала, захотела, пнула ногой, мол, иди на хрен. Я, Лен, уже не в том возрасте.
- Я всё поняла, Ян. И прекрасно. Ты в том возрасте, чтобы таскаться с молоденькими дурочками, которые в рот заглядывают, заискивают, да? Как же, такой крутой дядя, при бабле, не глупый, да и внешка еще ничего, еще лет десять будет ничего, а то и двадцать.
— Зря ты так о своей дочери.
-А я не о ней. Я о тебе. Она-то как раз не такая.
- Лен, хватит, выходи.
- Знаешь, Измайлов? — я реально дверь открываю и выхожу. — Ты не в том возрасте, да и я не в том. Да, «залёт» у меня спонтанный. Я была уверена, что бесплодна. У меня были с этим проблемы. Поэтому я тебе тогда не врала.
- Лена... значит…
- Ничего не значит. Соломину я тоже не врала. Встретила его почти сразу после той ночи с тобой. Я не скрою, была очень обижена на тебя.
- Ты же сама меня... отправила?
Делаю шаг снова у раковины и зеркала стою. Ян рядом.
- А ты, знаешь ли, очень легко отправился. Знаешь, женщине... настоящей женщине, надо, чтобы её завоёвывали, за неё боролись. А ты... Напомнить, что ты мне сказал?
- Ну, не надо, прекрасная.
- Нет, почему же? Ты сказал — я ведь могу больше не позвонить?
Усмехаюсь.
Почему-то это всё-таки больно.
Еще больно.
Больно, когда вот так.
Когда ты в тайне, в глубине души надеешься, что мужчина будет осаждать тебя как неприступную крепость, что в ход пойдут все средства укрощения строптивой — в первую очередь, конечно, танго.
А он просто... не звонит!
И всё.
- Лен, прости меня, я идиот.
- Бог простит, Ян. Мой совет — с Полиной так не поступай. Не делай ей больно.
- Лен, я... Скажи, что это мой сын, пожалуйста!
- Это мой сын. Мой и Соломина. Прости.
- Лен.
Снова шаг. Опять он прижимает меня к стене.
- Ленка... что ты делаешь со мной, а?