Элен Блио – После развода. Спаси меня, мой Генерал (страница 36)
Так хорошо!
Хорошо, что можно ни о чем не думать!
Что можно вот так лежать и…
Да, не хочу ни о чем.
Ни о проблемах.
Ни о бывшем.
И об Альбине тоже… Может, я сука сейчас, но я никогда не была сукой… один раз ведь можно и попробовать?
— Рома… люби меня… пожалуйста… Люби… Меня никто, никогда так… Мне ни с кем… я… я только с тобой. У меня и не было больше никого.
— Плевать, было — не было. Моя ты, поняла? Я не святой. Я… Твой я, поняла? До конца, до донышка. Твой.
Говорит, раздвигает мне ноги коленом, я только чувствую, как там мокро, и жар чувствую, его огонь, его твердость.
Его член, боже!
Мне и стыдно, и хорошо, и… эмоции через край. Переполняют.
Как же прекрасно это!
Как хорошо!
В сорок лет, господи…
Боже…
Он делает это медленно, в глаза мне смотрит.
Заполняя собой до краев. И я вижу, как его взгляд затуманивается. Как он зубы стискивает, шипит, словно обжегшись…
Сам обжигается и меня опаляет.
Мой ожог… самый страшный ожог моей жизни.
Не те, что на коже у меня.
Он.
Один. Единственный.
Ожог, который навсегда мою жизнь перевернул.
Который показал, что значит желанной быть, любимой. Пусть я тогда ему и не поверила.
Он меня изменил. Всю.
Я в себя поверила.
Пусть не нашла счастья женского, но не нашла потому, что он был для меня потерян.
Он… мой пожар.
Мое пламя.
Огонь мой.
Сына мне подарил.
Счастье мое.
Мою главную в жизни удачу.
Мою главную в жизни победу.
Господи, как же мне с ним хорошо.
Опять до слез!
Всхлипываю, выгибаясь, стараясь ближе быть. Еще ближе.
Срастись, кожей вплестись друг в друга.
Сильно. Страстно. Ярко.
Жадно…
Я голодная до него, дико голодная.
Тянусь губами, встречая его влажный рот.
— Какая ты нереальная… волшебница моя… сказка… Господи… хорошо как…
— И мне хорошо, товарищ генерал…
— Вера…
Целует, врывается в меня, вылизывает, срывается с катушек. Несет нас обоих к финалу оглушительному.
Нет, еще рано! Не хочу так быстро. Еще хочу, дольше хочу…
Генерал мой двигается быстро, потом замедляется, тоже хочет продлить удовольствие, стонет, прижимается к моей шее, покусывает, шрамы языком обрисовывает. Мне не больно, не страшно, я не боюсь, что его это оттолкнет.
Сейчас, с ним, я понимаю, что мои шрамы — это моя суть.
То, что было снаружи, проросло внутрь.
Они сделали меня мной.
Сделали меня сильнее.
Мне только нужно верить в это.
В то, что я могу быть любимой.
В то, что такой, как Зверев, может меня любить.
— Вера… какая же ты сладкая, Верочка моя… нежная моя… дорогая моя… девочка… волшебная моя… Моя фея…
Он говорит, двигаясь поршнем внутри, хрипит, приподнимается, чуть позу меняя, мои ноги себе на плечи закидывая, ахаю с непривычки, вижу пламя в его глазах, такое жадное пламя.
Он выходит из меня, проводит головкой по складкам, словно дразнит и ласкает. Это оказывается так ярко, так остро, особенно когда горячая кожа касается моего клитора.
Господи, я даже не представляла, что это может быть так!
Тогда, с ним, в молодости, всё было иначе.
Хорошо, сладко, остро, горячо, но иначе!
А сейчас…
Сейчас словно он одним движением вспарывает, как лезвием, всю мою женскую суть, прогоняет все страхи, все сомнения, всю скованность.
Он открывает мне меня.