Элен Блио – Кавказский брак. Нелюбимая (страница 59)

- Всё хорошо, милая, всё должно быть хорошо.

Она испуганно кладёт руки на живот. И тут же улыбается умиротворённо.

- Шевелится! Хочешь… хочешь потрогать?

- Хочу.

- Иди ближе, сядь…

Сажусь на кровать, кладу руки на её ладони. Она маленькая, крохотная, может быть слишком крохотная для того, чтобы выносить моего сына.

Или дочь. Это меня пугает. Что я могу сделать? Только найти лучшую клинику, лучших докторов. Но, кажется, Алия и без меня всё нашла.

- Осман, а кого ты хочешь больше? Мальчика или девочку?

- Хочу, чтобы с тобой всё было хорошо. А кто родится – не так важно. Это будет наш ребёнок. Я буду счастлив, в любом случае.

- Я не представляю, что будет если родится девочка.

- Почему? – я удивляюсь её словам. – Разве я против?

- Нет, просто мне кажется ты сойдёшь с ума, когда она вырастет и за ней начнут увиваться знойные горцы.

Алия смеётся!

После всего, она находит силы смеяться!

Опускаю голову на её живот, прижимаюсь, вдыхая родной аромат, к которому примешивается запах гари.

- Ты… ты сильно испугался? – она о другом уже, и я понимаю о чём.

- Я чуть не умер, когда понял, что она там и что она собирается сделать. А ты? Ты испугалась?

- Да, мне было очень страшно.

- Прости меня, любимая.

- Мне было страшно. Я боялась того, что не успею сказать тебе как сильно люблю, как сильно хочу, чтобы ты был рядом. Как сильно хочу родить тебе детей.

- Алия…

- Всё прошло. Теперь никто никогда не встанет между нами, да?

- Я не позволю.

- И я… я тоже не позволю. Я люблю тебя.

Поднимаюсь, чтобы посмотреть ей в глаза.

Мгновения кажутся вечностью.

Мы словно заново узнаём друг друга.

- Я люблю тебя, Алия. Люблю…

Эпилог

- Осман! Осман!

- Что случилось?

- Боже, смотри, смотри на него!

Закрываю рот ладошкой, слезы счастья текут по щекам. Я смотрю как наш упорный, пухленький малыш, толстощекий и упрямый встаёт и…делает шаг. Один, второй… Он идёт без опоры! Сам так забавно удивляется тому, что произошло. Потом смотрит сначала на меня, потом на отца и заливисто хохоча делает еще несколько шагов и падает – падает прямо в руки любящего папочки.

- Первый шаг! Это был самый первый шаг. – Осман радуется как ребёнок, потому что он это увидел!

Он старается ничего не пропускать, но не всегда получается, потому что мой лев много работает. Так первая улыбка нашего маленького львёнка Амирхана принадлежала мне. Первое гуление. Первый слог, звуки.

И первое слово – мама.

Осман не ревновал, нет, он был счастлив.

Счастлив, когда на гендер-пати, которое устроила тётя Зуля на нас высыпался ворох голубых носочков и ползунков. И торт был с синей начинкой, такой яркой, что потом все приглашённые детки хвастались синими языками. Мы с Османом даже сделали фото – мы, голубые носочки и два высунутых языка.

Осман очень изменился.

Я видела, как ему было сложно в первое время.

Смерть его тёти, такая ужасная, страшная, и то, что он о ней узнал - конечно же всё это его потрясло.

Он ей верил. Всю жизнь верил. Уважал её. Любил. А она убила всех близких ему людей. Чуть не убила меня и нашего сына. Через сутки после пожара нам стало известно, что Рахимат расправилась так же с моим отцом и бабушкой – устроила пожар в их доме.

Вот что означали те её слова – они сгорели. У меня были сложные отношения с семьей, но я всё равно считала, что они не заслуживали такую страшную смерть.

Было судебное разбирательство. Всё-таки в нашем доме нашли труп. Судья потом сказала, что за всё время работы еще не сталкивалась с подобным. Пожелала нам сил всё это забыть.

Наследство моего отца получил Саид. Я посчитала, что так будет справедливо и Осман меня поддержал.

А еще я устроила брату встречу с докторами реабилитологами из клиники доктора Товия. Оказалось, что у Товия Сергеевича есть племянник Глеб, который так же с детства имеет диагноз ДЦП. Парни подружились, часто общаются по сети, хотя Глеб немного старше Саида. (История племянника Товия тут!)

Первое время после трагедии мы жили у тёти, она ни за что не захотела отпускать нас в отель или на съемную квартиру.

Но Осман сразу озаботился поиском нового дома.

И в Москве, и в республике.

Мы как-то вместе поняли, что в дом, где жили раньше, с Рахимат и всей этой компанией мы не вернёмся.

Но жить где-то было нужно.

- Строить – это долго, Осман, давай купим что-то готовое?

Нам повезло познакомиться с Ильясом Умаровым, братом Тамерлана, владельца клиники в которой я наблюдалась тут, в столице.

Ильяс был архитектором, занимался строительством, не отдельных домов, а целых кластеров, жилищных комплексов и коттеджей. Он рассказал о том, что как раз достраивается такой объект, десяток домов на берегу Каспия, в красивом месте. (История Ильяса по ссылке)

Мне казалось, что это очень дорого, но Осман усмехнулся:

– Ты даже не знаешь, что у тебя богатый муж?

– Знаю, но…

– Без «но», родная. Мы можем это себе позволить. Тебе же не жаль продавать тот дом? – я поняла, что он о том, в котором я жила до пожара.

Он мне нравился, но мне там было немного пусто, грустно. Я даже детскую там толком не начала обустраивать.

Рожала я уже в республике.

Мы успели переехать, успели сделать в доме уютную, милую детскую.

Все эти заботы, хлопоты так закружили нас, что не было времени ни о чём больше думать. Не было времени для рефлексии.

Мы продолжали жить.

Мы торопились многое наверстать.

Осман приглашал меня на свидания. Водил в театры, на концерты, приглашал в рестораны, дарил цветы.