Элен Блио – Годовщина развода. Растопить лёд (страница 15)
Я думала, что переболела, перегорело всё. Но нет.
Это было не так.
Боль не ушла.
Время не лечило.
Только притупляло.
И обида…
У меня отняли мужа. Дочь.
Семью…
Семью, которая была. Счастливую, полную радости.
А еще…
Еще я чувствовала, как мне со всех сторон пытаются навязать чувство вины.
Как просто сделать женщину во всем виноватой, да?
Плохая жена, если муж ушел.
Плохая мать, если ребенок ведет себя неправильно.
А в чем я была плохая?
Я создавала уют в доме. Я старалась для них. Я занималась с Василисой, возила на тренировки, была так же увлечена процессом: и коньки вместе с ней выбирала, и первые костюмы сама шила, а потом находила профессионалов, обсуждала с ними детали, прически на соревнования ей делала!
И при этом у меня был второй ребенок, который тоже требовал внимания!
И работа!
Работа тоже сложная, творческая во многом.
Но, конечно, во всем была виновата я.
А не муж, который решил, что он заскучал и ему хочется чего-то нового.
Не распущенная малолетка, которая считает, что можно взять и залезть на чужого мужика.
И не дочь… Дочь, у которой в ее тринадцать лет уже, наверное, должен был быть мозг…
Ладно, дочь я не винила. Я старалась понять.
И я реально постоянно думала о том, где я совершила ошибку, когда, как?
Но в какой-то момент сама себе сказала — хватит.
Вот просто хватит и всё!
Жизнь продолжается.
Жизнь не останавливается на моменте предательства.
Ты либо живешь дальше, либо ломаешься и варишься в этом клубке обид и упреков.
Я выбрала жизнь. И я жила.
В день выписки Артём приехал.
Я видела.
Специально попросила выпустить меня и сына через служебный вход.
Лера всё это время была у мамы, к маме мы и поехали.
Артём звонил. Приехал.
— Я хочу увидеть сына.
— Это не твой сын.
— В смысле? — Надо было видеть его лицо.
— Это мой сын. Твоего тебе пусть твоя фигуристка рожает.
— Снежана, пожалуйста…
Мать меня ругала.
— Ой, дурочка, что ж ты делаешь? Он же отец!
— Отец тот, кто хочет ребенка, а не вот это…
— Он хотел.
— Мама, пожалуйста! Можно я сама разберусь?
Он караулил нас, когда мы гуляли.
Приезжал к Лере. Всё-таки увидел Игорька…
Я видела, как он смахивал слезу.
Мне так хотелось сказать — ну что, стоило оно того? Стоила вот эта малолетняя дрянь твоей семьи, твоих детей?
Вероятно, стоила, потому что через месяц Артём мне сказал, что едет в Москву.
Мне казалось, я снова умираю.
Опять эта боль.
Мама тогда жила с нами. Капала мне на мозги, говорила, что надо попытаться, надо простить, что Артём явно один и ничего уже у него с тренершей нет.
И мы… однажды мы даже совсем спокойно погуляли вместе — я, сын, Лера и… бывший муж. Совсем как раньше.
Я уже почти приняла отъезд Василисы. Артём показывал видео с тренировок, которые она присылала. Четверные прыжки, вращения, элементы новой программы.
Я понимала, как всё это для нее важно.
И вот…
— Я еду в Москву.
— К Василисе или по работе?
— Я переезжаю. Открываю там филиал фирмы. Квартиру пока снял, рядом с катком, чтобы Ваське было удобно.
— Ваське? Или… твоей Аделине?
— Снеж, она не моя, у меня с ней ничего не было и нет. То, что ты видела…
— Не важно. Ты не должен оправдываться, Артём. Ты мне никто.
— Я… я твой муж.