Элджернон Блэквуд – Мистические истории. Святилище (страница 24)

Если бы не обморок, Гарретт навряд ли вступил бы в беседу с попутчицами. Однако при сложившихся обстоятельствах неминуемо воспоследовали изъявления благодарности, вежливые вопросы и ни к чему не обязывавший дорожный разговор. К концу пути Гарретт обзавелся не только заботливым лекарем, но и квартирной хозяйкой: миссис Симпсон сдавала в Бёрнстоу комнаты, которые, судя по их описанию, его более чем устраивали. В это время года городок был пуст, поэтому Гарретт довольно много времени проводил в обществе матери и дочери, находя его весьма приятным. На третий день своего пребывания в Бёрнстоу он уже так подружился с хозяйками, что те позвали его провести вечер в их гостиной.

В ходе вечерней беседы невзначай всплыл тот факт, что Гарретт служит в библиотеке.

– Ах, библиотеки – это чудесно! – сказала миссис Симпсон, со вздохом опустив рукоделие себе на колени. – Однако же книги сыграли со мной злую шутку… Вернее, не книги, а книга.

– Книги кормят меня, миссис Симпсон, и я не скажу о них дурного слова. Мне очень жаль, что вам они принесли несчастье.

– Возможно, мама, мистер Гарретт сумел бы помочь нам разрешить загадку, – вставила мисс Симпсон.

– Я не хочу обременять мистера Гарретта поисками, на которые может уйти вся жизнь, моя милая, не хочу докучать ему нашими неурядицами.

– Нет-нет, миссис Симпсон. Если я хоть в какой-то мере могу вам помочь, прошу вас, скажите мне, в чем заключается эта загадка. Если нужно что-либо разузнать о книге, я к вашим услугам, у меня есть и навык, и возможности.

– Да, я понимаю… Беда только в том, что мы не знаем названия книги.

– А о чем она, вы тоже не знаете?

– Увы, и этого не знаем.

– Мы знаем, мама, что, скорее всего, она не на английском… Хотя для поисков этого явно мало.

– Пожалуй, мистер Гарретт, – произнесла миссис Симпсон, которая так и не возобновила свое шитье и теперь задумчиво смотрела на огонь в камине, – я расскажу вам нашу историю. Надеюсь, вы сохраните ее в тайне? Благодарю. История такая. У меня был дядя… доктор Рант. Возможно, вы слыхали о нем. Не потому что он был человек выдающийся, а потому что для своего погребения он избрал очень странный способ.

– Кажется, я встречал это имя в каком-то путеводителе.

– Вот-вот, – отозвалась миссис Симпсон. – Он завещал – старый негодник! – похоронить себя сидящим за столом и одетым как при жизни, для чего заранее выстроил под землей, прямо в поле за домом, большой кирпичный склеп. Надо ли удивляться, что люди из окрестных деревень до сих пор уверяют, будто знакомую фигуру в черном облачении постоянно видят тут и там. Но не будем, голубчик, рассуждать о загробных делах, – продолжила миссис Симпсон. – Так или иначе, он умер, лет двадцать с лишком тому назад. Мой дядя был священник, хотя каким чудом ему удалось принять сан, ума не приложу. В последние годы жизни он совсем забросил обязанности пастора – и хорошо сделал, по правде говоря! – и жил на доходы от имения… Очаровательная усадьба, неподалеку отсюда. У него не было ни жены, ни детей; из родни – только племянница, то бишь я, да племянник, и обоих он не больно-то жаловал. Впрочем, дядюшка никого не любил, надо отдать ему справедливость. Но из нас двоих он все-таки больше благоволил к моему кузену – во многом они были под стать друг другу, чего нельзя сказать обо мне: Джон пошел в дядю и характером, и повадками, в которых, уж простите за прямоту, проявлялась его грубая и коварная натура. Возможно, мой дядя тем не менее предпочел бы меня, если бы я не вышла замуж, но я вышла, к его великому неудовольствию. Ну да ничего не поделаешь. Итак, у него было имение и куча денег, как выяснилось впоследствии, и всем своим богатством он распоряжался единолично. Предполагалось, что после его смерти мы с кузеном унаследуем его состояние в равных долях. Однажды зимой, лет двадцать назад, как я уже говорила, он сильно занедужил и послал за мной. Мой муж был тогда жив, но старик не желал и слышать о том, чтобы мы приехали вместе. Подъезжая к усадьбе, я увидела, как кузен Джон в открытой коляске отбывает в превосходном расположении духа, по крайней мере, мне так показалось. Я поселилась в дядином доме и прилежно ухаживала за больным, хотя очень скоро поняла, что он уже не поправится; да он и сам это понимал. За день до своей кончины он ни на шаг не отпускал меня от себя, и я сердцем чувствовала: дядя собирается сообщить мне что-то… скорее всего, неприятное… и до последнего откладывает – боюсь, намеренно, желая заставить меня томиться неопределенностью. Наконец час пробил.

«Мэри, – сказал он, – Мэри, я составил завещание в пользу Джона: ему достанется все, Мэри».

Что и говорить, это был удар для меня. Мы с мужем жили небогато, и, если бы муж мог позволить себе свободнее распоряжаться деньгами, это продлило бы его дни. Так я подумала, но дяде ничего или почти ничего не сказала: лишь заметила, что он вправе поступать, как ему угодно, – отчасти потому, что не находила слов, отчасти потому, что ждала продолжения. И я не ошиблась, продолжение последовало.

«Однако ж, Мэри, – сказал он, – я недолюбливаю Джона и потому написал еще одно завещание – в твою пользу. Ты можешь получить все. Только сперва тебе придется найти это завещание. Ведь я не скажу, где оно! – Он захихикал, очень довольный собой, а я молча ждала, догадываясь, что он еще не закончил. – Умница, – похвалил он меня, – наберись терпения, и я сообщу тебе ровно столько, сколько уже сообщил Джону. Но имей в виду: ты не сможешь обратиться в суд на основании моего устного заявления – тебе нечего будет предъявить, кроме своего честного слова, а Джона голыми руками не возьмешь, он на одно твое слово найдет десять таких, что хоть святых вон выноси! Ну, с этим ясно, теперь к делу. Видишь ли, мне пришла фантазия написать завещание каким-нибудь необычным способом, и я написал его в книге – в печатной книге, Мэри. А у меня в доме тысячи книг. Но – внимание! Не трать на них время, ибо той книги нет среди них. Она хранится в надежном месте – там, куда Джон мог бы запросто пойти, если бы знал, где искать, и куда тебе хода нет. Завещание выправлено как полагается, подписано и засвидетельствовано, только на свидетелей не очень рассчитывай, навряд ли ты их скоро отыщешь».

Я по-прежнему молчала. Если бы я позволила себе малейшее движение, то, боюсь, схватила бы старого негодника за плечи и хорошенько встряхнула. Он лежал да посмеивался.

«Так-так, – наконец изрек он, – ты приняла эту новость с похвальным спокойствием, и, раз уж я хочу предоставить вам обоим равные шансы, а у Джона есть небольшое преимущество в виде свободного доступа в то место, где хранится книга, я сообщу тебе две дополнительные подробности, о которых ему не сказал. Завещание написано по-английски, но ты не поймешь этого, даже если тебе посчастливится увидеть его. Вот тебе первая подсказка. Вторую ты обнаружишь после моей смерти в письменном столе, в конверте с твоим именем: внутри будет некое указание для поиска книги, если, конечно, тебе хватит ума им воспользоваться».

Через несколько часов дядя скончался, и, хотя я обратилась к Джону Элдреду в попытке…

– К Джону Элдреду? Простите, миссис Симпсон… На днях я повстречал человека по имени Джон Элдред. Как выглядит ваш кузен?

– Мы с ним не виделись уже лет десять. Должно быть, теперь это сухопарый стареющий джентльмен, и, если он не сбрил свои чудовищные бакенбарды на пол-лица, которые, кажется, называют «дандрери»…

– Так и есть! Это он.

– Где же вы повстречали его, мистер Гарретт?

– Не знаю, можно ли вам сказать… – слукавил мистер Гарретт. – В одном публичном месте. Но вы не закончили рассказ.

– Собственно, рассказывать больше нечего. Джон Элдред, как и следовало ожидать, письма мои попросту игнорировал. После дядиной смерти он завладел всем его имуществом, включая усадьбу, а мы с дочерью не от хорошей жизни стали сдавать внаем комнаты, хотя на поверку это оказалось вовсе не так ужасно, как я поначалу опасалась.

– Но вы остановились на конверте…

– Ах да! Загадка вот в чем… Достань-ка у меня из стола записку и покажи мистеру Гарретту.

На маленьком листке бумаги не было ничего, кроме пяти цифр, написанных подряд, без пробелов и разделительных знаков: 11334.

Мистер Гарретт задумчиво воззрился на них, хотя в первый миг глаза его вспыхнули. Потом он состроил недовольную гримасу и спросил:

– Как вы думаете, у мистера Элдреда есть какие-то возможности, которых нет у вас, чтобы выяснить название книги?

– Должно быть, есть; во всяком случае, у меня мелькала такая мысль, – ответила миссис Симпсон, – и вот почему. Вероятно, дядя составил завещание в мою пользу незадолго до смерти (кажется, он и сам говорил мне об этом) и книгу с завещанием незамедлительно удалил из своей библиотеки. Но все его книги учтены и описаны в каталоге, а каталог, понятное дело, у Джона, и Джон всегда строго следил за тем, чтобы ни одна книга не была продана. Мне говорили, что он без конца ездит по книготорговцам и библиотекам. Полагаю, он давно сверил с каталогом все книги в дядюшкиной библиотеке и знает, каких именно недостает, – за ними-то он и охотится.

– Да-да, так и есть, – кивнул мистер Гарретт и погрузился в размышления.

На следующий день ему пришло письмо с приказом прервать отпуск в Бёрнстоу и срочно вернуться на службу, о чем он с большим сожалением известил миссис Симпсон.