Элджернон Блэквуд – Мистические истории. Святилище (страница 15)

– Она не из тех, кто падает в обмороки, – ответила София, но все-таки поспешила за Амандой.

Сестру она обнаружила в их общей спальне. Аманда упала на постель и ловила ртом воздух. София склонилась над сестрой.

– Аманда, что с тобой, тебе дурно? – спросила она.

– Немного дурно.

София отыскала флакончик с камфарой и смочила сестре лоб.

– А теперь лучше? – спросила она.

Аманда слабо кивнула.

– Должно быть, всему виной пирог с зелеными яблоками, который ты ела на обед, – произнесла София. – Но куда я задевала платье тетушки Харриет? Если тебе уже лучше, сбегаю за ним и отнесу на чердак. А на обратном пути снова навещу тебя. Ты пока лучше полежи спокойно. Флора принесет тебе чашку чаю. Ужинать я бы на твоем месте не стала. – С этими словами, произнесенными заботливо и участливо, София вышла.

Но вскоре вернулась – взволнованная и к тому же сердитая. Однако лицо ее не выражало и тени страха.

– Хотела бы я знать, – она проворно и зорко осмотрелась, – приносила я сюда фиолетовое платье или нет, в конце-то концов?

– Я не видела, чтобы ты его приносила, – ответила Аманда.

– Но должна была. Платья нет ни в комнате, ни в гардеробной. Ты, часом, не лежишь на нем, а?

– Я легла прежде, чем ты вошла, – ответила Аманда.

– И верно. Что ж, пойду поищу еще раз.

Вскоре Аманда услышала тяжелые шаги сестры – та поднималась на чердак. Но вот София вернулась, и теперь лицо у нее было озадаченное и недовольное.

– Оказывается, я все же отнесла платье на чердак и убрала в сундук, – сообщила София. – Не иначе как забыла. Должно быть, потому, что отвлеклась на твой обморок, вот оно что. А платье нашлось в сундуке, аккуратно сложенное, ровно там, куда я его и отнесла.

София поджала губы и пристально взглянула в испуганное и встревоженное лицо сестры.

– Да, – пролепетала Аманда.

– Теперь пойду в кухню и присмотрю за пирогом. – София повернулась. – Если почувствуешь дурноту, постучи в пол зонтиком.

Аманда проводила ее взглядом. Она знала, что София не убирала фиолетовое платье покойной тетушки Харриет в сундук на чердаке.

Тем временем мисс Луиза Старк обживалась в юго-западной комнате. Она открыла дорожный сундук и бережно развесила свои вещи в гардеробной. По ящикам комода она разложила аккуратно сложенное белье и прочие мелочи. Мисс Старк была весьма педантичной дамой. Затем она облачилась в платье индийского шелка, черное в лиловых цветах. Белокурые с проседью волосы зачесала назад, открыв широкий лоб. Кружевной воротничок у горла заколола очаровательной, хотя и несколько устаревшей брошкой – в виде грозди жемчужных виноградин на черном ониксе, в золотой филигранной оправе. Мисс Старк приобрела эту брошку несколько лет назад, истратив на нее изрядную часть жалованья за весенний семестр.

Оглядев себя в маленькое зеркало-псише, венчавшее старомодный комод красного дерева, мисс Старк вдруг наклонилась поближе и пристально вгляделась в брошь. Ей показалось, будто что-то не так. И верно! Вместо знакомой грозди жемчужин на черном ониксе она вдруг увидела узел из прядей белокурых и черных волос, уложенный под стекло, в витой золотой оправе. Мисс Старк обдало ужасом, хотя она и не сумела бы сказать почему. Она поспешно отколола брошь и увидела, что держит в руках хорошо знакомое украшение, жемчужные виноградинки на черном ониксе.

– Что за глупости, – подумала мисс Старк.

Она приколола брошь обратно к кружевам и вновь посмотрелась в зеркало, и что же? Снова узел из белокурой и черной прядей и витая золотая оправа.

Луиза Старк увидела отражение своего крупного и строгого лица: оно выражало ужас и изумление, какого никогда раньше не ведало. Уж не сходит ли она с ума? Она припомнила тетушку своей матери – вот та и впрямь была сумасшедшей. Мисс Старк не на шутку разозлилась на себя. В гневе и испуге взглянула на брошку в зеркале. Снова отколола брошку – и в ее ладони оказалось прекрасно знакомое украшение. Наконец мисс Старк снова пронзила кружева золотой иголкой, застегнула замочек, решительно повернулась к зеркалу спиной и спустилась из комнаты на ужин.

За столом она познакомилась с другими постояльцами – престарелой вдовой, молодым священником и старой девой – библиотекаршей. На вдову мисс Старк взглянула сдержанно, на священника – почтительно, на библиотекаршу – с некоторым подозрением. Последняя была одета в щегольскую блузу, не по возрасту облегавшую талию, да и причесана была как молоденькая барышня, так что учительница, которая туго затягивала волосы в маленький строгий узел на макушке, сочла ее вид неподобающим.

Библиотекарша, которая не отличалась манерами, не чинясь, спросила мисс Старк, какую комнату ей отвели, и повторила свой вопрос, невзирая на явное нежелание учительницы вступать с ней в беседу. И даже, воспользовавшись близким соседством, фамильярно толкнула мисс Старк в черный шелковый бок.

– Так в какую комнату вас поместили, мисс Старк?

– Представления не имею, как она называется, – чопорно ответила учительница.

– В большую юго-западную?

– Да, она определенно выходит окнами на юго-запад, – сказала мисс Старк.

Библиотекарша, которую звали Элиза Липпинкотт, резко повернулась к мисс Аманде Джилл, чье нежное лицо сначала побледнело, а потом зарумянилось.

– В какой комнате скончалась ваша тетушка, мисс Аманда? – простодушно осведомилась библиотекарша.

Аманда испуганно посмотрела на сестру, которая как раз подавала священнику вторую порцию десерта.

– В этой самой, – робко ответила она.

– Так я и подумала, – ответила библиотекарша с некоторым торжеством в голосе. – Я так и догадалась, что в этой самой комнате мисс Харриет и скончалась, поскольку комната самая лучшая в доме и вы в ней раньше никого не селили. Всегда так и бывает: комнату, где недавно кто-то умер, сдают в последнюю очередь. Полагаю, вы не из суеверных и не против ночевать в комнате, где несколько недель назад лежала покойница? – спросила она, глядя на Луизу Старк острыми глазками.

– Нет, не против, – твердо ответила мисс Старк.

– И даже в той же самой постели? – не отставала Элиза Липпинкотт, как назойливая игривая кошка.

Молодой священник оторвался от десерта. Человек он был очень набожный, но не мог отказать себе в удовольствии хорошенько поесть у мисс Джилл, памятуя о скудном рационе предыдущего пансиона, где ему довелось жить.

– Вы бы тоже наверняка не убоялись, мисс Липпинкотт? – спросил он мягко, едва ли не вкрадчиво. – Ведь вы ни на миг не поверите, что высшие силы позволят отлетевшей душе, – которая, как мы верим, обрела вечный покой, – хоть как-то потревожить смиренных слуг Господа и навредить им?

– О, мистер Данн, разумеется, нет. – Элиза Липпинкотт покраснела. – Разумеется, нет. У меня и в мыслях не было…

– Я бы никогда вас в подобном и не заподозрил, – мягко сказал священник.

Он был очень молод, но из-за постоянных тревог между его бровей уже пролегла морщинка, а на губах играла заискивающая улыбка, и морщинки от нее тоже были глубокие.

– Разумеется, мисс Харриет Джилл была добропорядочная христианка, – заговорила вдова, – а по моему мнению, добропорядочная христианка не станет возвращаться с того света и пугать добрых людей. Я бы ни на вот столечко не побоялась ночевать в той комнате; лучше уж в ней, чем в этой, где меня поселили. А если бы и испугалась спать там, где скончалась благопристойная женщина, так никому бы об этом не сказала. И если бы что увидела там или услышала, так винила бы себя: знать, совесть моя нечиста. – Она обратилась к мисс Старк: – Если вам будет в этой комнате не по себе, вы мне сразу скажите, я охотно с вами поменяюсь.

– Благодарю вас, у меня нет ни малейшего желания меняться. И комната меня вполне устраивает, – с ледяным достоинством отвечала мисс Старк, чтобы поставить вдову на место.

– Ну все-таки, – продолжала та, – если передумаете и вам сделается там не по себе, вы знаете, как быть. Моя комната – прелесть что такое; окна выходят на восток, так что солнце там с утра; а все же, как по мне, она не так хороша в сравнении с вашей. Я бы предпочла жить в комнате, где кто-то умер, чем в такой, где летом жара. Я больше боюсь солнечного удара, чем привидений, вот что я вам скажу.

Мисс София, которая до сих пор не вымолвила ни слова, но все сильнее поджимала губы, вдруг резко поднялась из-за стола, так что священнику не удалось доесть десерт и он сожалением посмотрел на остатки.

После ужина мисс Луиза Старк не пошла в гостиную с прочими постояльцами, а отправилась прямиком к себе. Она устала с дороги и предпочла переодеться во что-то посвободнее и в тишине и покое написать несколько писем, а потом лечь в постель. Кроме того, у нее возникло чувство, что если она еще замешкается, то у нее уже не достанет присутствия духа, чтобы пойти в юго-западную комнату. Она все больше злилась на себя за свою слабость.

Итак, мисс Старк решительно перешагнула порог юго-западной комнаты, где царил приятный полумрак. Учительница смутно различала очертания мебели; отчетливее всего проступал белый узор на атласных обоях и белое покрывало на кровати. И то и другое привлекло внимание учительницы. Она разглядела, что на стене, прямо напротив двери, чернеет лиф ее лучшего платья из черного атласа – висит на раме картины.

– Странное дело, – сказала себе мисс Старк, и ее снова охватила волна неясного ужаса.