Эльберд Гаглоев – По слову Блистательного Дома (страница 10)

– Вот, – указал я пальцем на спящего Никиту. Тот бодро выводил рулады.

– Почему спит?

– Заснул.

– А что с ним?

– Ножом два раза ударили. Вот видишь. И здесь.

– Когда ударили?

– Полчаса назад.

– Его раны выглядят, как будто им месяц. Но если хочешь, в больницу заберу.

– Да нет, пусть лучше здесь лежит.

– А вызывали зачем?

– Так ведь ранен был.

Доктор плохо на меня посмотрел. Поймал взгляды синих и еще сильнее помрачнел.

– Или ты нас из-за нее вызвал? – вперил он обличающий перст в свою ассистентку. Причины невыспанности становились все понятнее.

– Ты, доктор, сам больной, что ли? Вот познакомься – это жена моя. – Супруга протянула ему руку. – Девушки, – закричал я, а на веранде показались теща, две дочери, четыре сестры и троюродная сестра Сократа.

– Извини, брат. Совсем ночью замотался. Еще и из-за этой красавицы в каждом доме за стол норовят усадить.

– Ах, да. Может посидите?

– Нет, спасибо. Поедем. Экипажей не хватает, а вызовов много.

За воротами мягко прошелестели по асфальту колеса, и в двери влетел круглый шустрый мужчина в ослепительно белом халате со стетоскопом на шее.

– Измаил Константинович, – придушенно сказал доктор. Наверное, бывший его студент.

Да, Измаил Константинович. Наше местечковое медицинское светило. Хотя и широко известное далеко за пределами нашей родины. Мой шестиюродный брат. По нашим понятиям – практически родной.

Он обнял Сократа, ткнулся мощным черепом мне в солнечное сплетение, стиснул руку в костоломном пожатии, хлопнул по плечу.

– Живым ходи, брат.

Профессор сурово глянул на доктора, отчего тот подтянул и без того впалый живот, одобрительно приподнял взглядом скудный подол халатика медсестры, ткнул пальцем в Никиту.

– Что с больным? – строго спросил у доктора.

– Ножевые ранения, – отрапортовал тот.

– В «скорую» и быстро ко мне. – Отдав распоряжение, он быстро повернулся, еще раз одобрительно раздел взглядом медсестру и, бросив мне на прощание «Вечером перезвоню», умчался.

Похоже у милой барышни в коротком халатике вскоре появится новый наставник.

Ребята потащили в «скорую» лежанку с Никитой, а меня кто-то затеребил за штанину. Моя старшенькая. Большеглазая сказка. Переполненная ответственностью кроха протягивала мне трубку.

– Дедушка Миша звонит.

Грехи мои, мы же уезжаем!

– Да, дядя Миша.

– Вы собрались?

– Нет, собираемся. Нам помешали слегка.

– Я к тебе Толика посылаю. Он вас ко мне в домик привезет. И быстрее собирайся.

– Да.

Послушал гудящую трубку и успокоенно понял, что сойти с ума не смогу, потому как, похоже, крыша моя уже давно уехала.

– Быстро собирайтесь. Мы едем в гости к дяде Мише.

Дамы радостно загомонили. К дяде Мише в гости ездить любили все.

Гомон я пресек.

– Девочки и Сократ дома остаются.

Шум слегка приутих, однако лишь слегка, потому что мои дочери немедленно завыли, не желая расставаться со своими няньками. Но магическое словосочетание «дядя Миша» успокоило и этих скандальных барышень. Ведь было связано с горами конфет, водопадами «сладкой водички» и обязательными огромными игрушками. Очень любит старик этих двух маленьких паршивок и абсолютно не может им отказать в их просьбах. Ну а те, как и положено представительницам слабого пола, правильно оценив ситуацию, активно злоупотребляют создавшимся положением.

– Папуля, тебе дедуля звонит, – проинформировали меня снизу. Чудо мое сероглазое.

Если вы не расслышали, то в голосе у меня суровая слезливость мелькнула. Ну люблю я своих дочерей. Но соберемся. Ведь нам звонит дедуля. Дедуля – это серьезно. Это мой папуля. И его сердить никак нельзя. Он обидится.

– Как ты там? – прохладно поинтересовался отец.

Он никогда не считал, что формы проявления чувств как-то влияют на их силу. Меня, я думаю, он любит больше всего на свете, но, с тех пор как я стал взрослым, женился, то есть, отец ведет себя подчеркнуто корректно. Но, слава богу, иногда не сдерживается. Я его тоже очень люблю. Тоже больше всех на свете. Но традиции наши предполагают сдержанность в проявлении эмоций. Потому как горцы мы суровые.

– Все нормально, папа.

– Дети как?

– Пищат.

– В семье нормально все?

– Конечно.

– Ты к Мише в гости собрался? – Они с дядей Мишей друзья.

– Да. Он считает, что мне лучше уехать пока.

Папа помолчал. Он, конечно, понимал все, что я хотел ему сказать.

– Может быть, вы лучше в горы поедете?

То, что вокруг города, папа горами не считает. Горы – это там, где расположено наше родовое село, гнездо, так сказать. Туда даже автобусы не ходят. Заехать, конечно, можно, но проблемно. А вот оттуда выковырять кого-либо из нашего рода почти невозможно. Целую армейскую операцию разворачивать надо.

– Нет, ничего серьезного, папа. Просто погостим.

– Хорошо, езжай. Мы вечером подъедем. Детей поцелуй.

– Да, папа.

– Пока.

– На ручки, – требовательно сообщила кроха, вскинув свои ручки наверх. Я поднял ее.

– Мяса хочу, – озвучило потребности нежное дитя.

– Нет мяса. Сейчас к дяде Мише приедем, там тебе мяса дадут.

– Есть, – обиженно раздула губя дщерь, – Сократ дядей в кунацкую увел. Он их там аракой поит и мясом кормит, – наябедничал ребенок.

Я встревожился. Дело в том, что арака – напиток специфический и мгновенного эффекта не дает. Однако, собравшись в организме в размере критической массы, одномоментно наносит массированный алкогольный удар. На жителей других регионов наш национальный напиток производит забойнейшее действие.

И сейчас я озаботился, не вызовет ли у наших гостей печальных последствий гипертрофированное гостеприимство Сократа.