Эл Полефф – Барон Семитьер: Мясорубка (страница 39)

Жан Мантень хмыкнул:

— История крайне интересная, но пугать ею меня бесполезно. Святая вода из Лурда и животворящий крест, освященный в соборе Богоматери вышвырнут прочь из моего дома любое привидение. А теперь — прошу простить. У меня есть дела более важные, нежели выслушивать небылицы от безумного могильщика.

Дверь с треском захлопнулась. Барон пожал плечами:

— Что ж. Мое дело было предупредить. — В его руках появился пухлый хрустальный фиал. Вытащив зубами пробку, он поднес узкое горлышко к замочной скважине. Из сосуда вырвалась тонкая струйка тумана, после чего исчезла в жилище чиновника.

Семитьер довольно хмыкнул и, постукивая тростью по стене, направился по лестнице к выходу.

Понедельник, 13 марта, вечер

Ресторан “Золотая антилопа” расположился на углу бульвара Сен-Мишель, в самом сердце буржуазной части столицы, где воздух пах не углем, а лавандой и духами. Здание его выделялось среди соседних домов резными карнизами и витражами. Над входом висела бронзовая вывеска, которая поблескивала в тусклом сиянии уличных ламп, а изнутри доносились приглушенные звуки струнного квартета, вплетенные в легкий гул разговоров.

Внутри заведение выглядело царством роскоши и респектабельности. Зал освещали люстры из хрусталя и бронзы, подвешенные на цепях к потолку, расписанному сценами охоты на мифологических животных. Стены, обитые темно-зеленым бархатом, украшали картины в позолоченных рамах — портреты красавиц с холодными глазами и пасторальные пейзажи галльских деревень. Столы, накрытые белоснежными скатертями, сверкали серебряными приборами и фарфором, а официанты в черных фраках двигались бесшумно, словно тени, разнося изысканные блюда.

Роза, Барон и Франсуа Раффлз сидели у окна, выходящего на бульвар. Девушка, непривычная к такой пышности, осторожно держала бокал с рубиновым вином, ее черное платье от Барона выглядело скромно, но изящно среди ярких нарядов других гостей. Инженер-сыщик, щеголяющий в форменном мундире, также казался здесь чужаком. Барон же, в своем похоронном фраке с золотыми пуговицами, смотрелся как хозяин этого мира — его бледное лицо и горящие глаза притягивали взгляды, а трость с серебряным черепом ворона на рукояти лежала рядом, словно молчаливый страж.

На столе перед ними красовались блюда, достойные королей: жареный фазан под соусом из трюфелей, устрицы в маринаде, поданные на серебряных тарелках, и десерт — шоколадный мусс, украшенный съедобным золотом.

Официант, с поклоном поставивший перед Бароном поднос с тушеным кроликом в вине, тихо произнес:

— Блюдо от шеф-повара за счет ресторана. Изысканная кухня Гельвеции отлично будет звучать под аккомпанемент красного андалузского. Сто ливров за порцию.

Роза ахнула, Раффлз приподнял бровь, а Барон, отрезав кусочек мяса, лениво усмехнулся:

— Сотня монет за кролика? Ха! За такие деньги я бы воскресил его, чтобы он сам доплатил за честь быть мной съеденным. Впрочем, смерть всегда дорого стоит — особенно если ее подают с гарниром.

Роза смущенно улыбнулась, а Раффлз фыркнул, скрывая смех за бокалом.

— Барон, Роза, к слову, вы слышали о том, что было сегодня утром на площади Бонапарта у арки?

Семитьер утер губы, заинтересованно посмотрел на друга:

— Нет, но надеюсь, ты расскажешь.

Инженер-сыщик расхохотался:

— Лучше, чем репортеры “Скандалки” я рассказать сделать не смогу. Извольте ознакомиться. — С этими словами он протянул Барону смятый газетный лист. Гведе откашлялся и прочел вслух:

“Сегодня утром Елисейские поля, сияющий центр нашей славной столицы, стали ареной невиданного позора. Некий полоумный малый, лишенный всякого стыда и одежды, носился по бульвару, вопя во все горло и пугая добропорядочных граждан. Его крики — "Графиня, простите! Я ваш навеки!" — разносились над мостовой, заставляя дам падать в обморок, а кучеров терять управление.

Свидетели утверждают: этот несчастный, чье имя пока остается тайной, выскочил из переулка близ Фобур Сен-Оноре в чем мать родила, с растрепанными волосами и безумным взглядом. Он бросался к прохожим, умоляя передать его мольбы некой графине Л. "Она сводит меня с ума!" — кричал он, пока жандармы, наконец, не скрутили его под громкий свист толпы.

Кто эта таинственная графиня? Уж не та ли светская львица, что недавно блистала на балу у герцога Орлеанского? Говорят, ее холодный нрав сломал не одно сердце, но чтобы довести беднягу до такого — это уже нечто! Или, быть может, он — жертва карточного долга, проигравший все, вплоть до панталон? Читатели, пишите нам свои догадки! А пока Лютеция гудит: любовь ли это безумная или просто дурной спектакль? Одно ясно — Елисейские поля еще не видели такого срама!”

Барон хмыкнул:

— Хоть в чем-то столичные писаки не ошиблись. Карточный долг, господа, вещь святая. Однако, я не думал, что нервов Жана Мантеня хватит всего на сутки. Нужно будет наведаться к нему, как только его перевезут из кордегардии в мягкую комнату Сальпетриера.

Раффлз вытаращил глаза:

— Ты знаешь этого бедолагу?

Гведе сделал глоток из бокала:

— Не настолько он несчастен. Так… легкое помешательство.

— И ты не имеешь к этого никакого отношения?

— Имею. И самое прямое. Впрочем, ничего страшного. Небольшое проклятие, которое исчезнет сразу же после того, как я положу в карман честно выигранные у него триста ливров.

К столу неспешно прошествовал метрдотель в идеально подогнанном фраке и, разгладив пышные усы, зашептал что-то инженер-сыщику на ухо. Тот нахмурился и, попросив простить его, покинул зал. Роза отпила еще каплю вина, после чего внимательно посмотрела на Барона своими огромными глазами:

— Мэтр Семитьер… То есть, Барон. Я хотела еще раз поблагодарить вас за то, что выхлопотали бедняжке Марианне место на дорогом погосте. После всего, сделанного вами, наверное, я у вас нахожусь в пожизненном неоплатном долгу?

Могильщик улыбнулся своей загадочной улыбкой, от которой у девушки до сих по телу пробегали мурашки, протянул руку и погладил Розу по тыльной стороне кисти:

— Долг передо мной? Вы смешите меня, ма шери. Я не настолько щедр, чтобы раздавать свою благосклонность под проценты. Бесспорно, мне очень лестно слышать уверения в вечной преданности. Тем не менее единственное, чего я требую от вас — это никогда не трогать мои инструменты и не умирать до получения заработной платы. Мне кажется, этого будет вполне достаточно для проявления благодарности.

За стол вернулся Франсуа Раффлз. Он заметно нервничал, кусал губы и ежесекундно стирал несуществующие капли пота со лба. Первой не выдержала Роза:

— Месье Раффлз, что у вас произошло? Может быть, вам нужна помощь?

Командан Управления общественной безопасности одним глотком опустошил бокал, налил следующий:

— На Гарансьер зверское убийство. Некто единым махом прекратил существование самого известного аристократического семейства Лютеции — Корбюзье. Гведе, я понимаю, что ты свободный человек и у тебя своих дел предостаточно. Но я вынужден спросить: не составишь мне компанию?

Барон Гведе Семитьер в притворном ужасе закатил глаза:

— Лютеция не меняется. Она все так же обожает загадки, как я — игры. Ну что ж, посмотрим, кто кого переиграет на этот раз!