Эл Моргот – Злодейский путь!.. [том 5-6] (страница 40)
Аннис чуть не взорвалась от гнева, услышав эти слова.
— Я просто хочу, чтобы ты очнулся наконец! Твоя одержимость причиняет боль не только тебе! Но и всем вокруг тебя!! — громко закричала она.
Ее крик запутался в кронах деревьев и вспугнул мелких пташек. Эхо разнесло его по округе, а затем над лесом застыла звенящая тишина.
— Вокруг меня? — спустя время спокойным тоном переспросил Ал. — Нету никого «вокруг меня». Единственный человек, который решился приблизиться ко мне, — это учитель. Он единственный, кто проявил ко мне доброту. И моя жизнь принадлежит только ему.
— Лучше бы твоя жизнь принадлежала тебе, — сжав кулаки, процедила Аннис.
— Моя жизнь не имеет смысла, если в ней нет учителя.
— Ты такой же человек, как и он. Я хотя бы осознаю, что мне необходимо сначала стать личностью, прежде чем взваливать свои чувства и ожидания на другого человека! Ты же — глупый ребенок, ничего более!
Последняя фраза так взбесила Ала, что его лицо перекосило, на лбу вздулись вены и он почти было поднял руку, чтобы замахнуться. Но все же сдержался, глубоко вдохнул и выдохнул.
— Да пошла ты! Кому какое дело до твоей «личности»!
И, не желая больше слушать, и уж тем более проигрывать в словесной баталии, Ал развернулся и быстро пошел прочь.
Аннис осталась на поляне, долго глядя ему вслед, даже тогда, когда его силуэт давно скрылся среди деревьев. А затем она подняла глаза к небу и что есть мочи завопила.
Муан сказал ему уходить первым, а сам задержался по каким-то «делам». Какие дела могли быть у мечника на пике Духовного щита, Шен не знал, да и не задумывался об этом вовсе. Он вообще ни о чем не думал, внутри черепной коробки была звенящая пустота. Он долетел до своего пика, прошелся по площади и, усевшись на лавочку, уставился на горы.
«Горы, горы, горы», — какое-то время думал он, глядя на них не моргая.
«Почему я поцеловал Муана?»
Все, плотина была прорвана — Шена накрыло волной эмоций и мыслей.
Все смешалось воедино: страх, тепло, отчаяние, недоверие, страх, надежда, страх, биение сердца, страх, страх.
«Я люблю тебя. Я хочу всегда быть с тобой. Я люблю тебя».
Ему ведь не послышалось?
Что Муан имел в виду под «я люблю тебя»?
Что Муан вкладывает в слово «люблю»?
«Почему… я поцеловал Муана?»
«Было ли это жестом отчаяния… или чего-то другого?»
«Чего я хотел: тепла или… боли?»
Почему мысли не могут просто остановиться? Это так изматывает.
«Я люблю тебя».
«Я могу в это поверить?»
Это обещание.
Это не обещание, это просто выражение чувств.
Нет, это обещание.
Слова — это ответственность. Любовь — это самое сильное слово из всех.
«Почему я не счастлив?»
Зачем я вообще столько думаю…
«Почему я не счастлив?»
«А я сам… я сам понимаю значение этого слова?»
«А что, если я придаю ему слишком большое значение?»
«Почему я не счастлив?»
«Что мне делать? Что мне говорить?»
«Зачем я поцеловал Муана?»
«Нужно выпить».
Он больше не хотел этих мыслей. Он чувствовал, что мысли разрывают голову изнутри, давят на черепную коробку, словно в тщетных поисках выхода.
«Я… Я… Я…» Кругом только «я»! Как же устал от этого «я»! Гребаного эгоистичного «я»!
Воспоминания о том, что случилось перед водоемом, все еще были очень свежи. Снова были свежи.
Шен вошел в погреб старины Лева, медленно прошелся вдоль длинной стены со всевозможными винами и направился к стойке с напитками погорячее. Выбрав некую «целебную» настойку, он решил не покидать это уютное место: он сел за длинный стол, стоящий в центре помещения, откупорил крышку и сделал глоток.
Изысканное пойло обожгло его горло и расслабило плечи.
Он забылся, потерял счет времени, наконец, ощущая, как мысли перестают метаться внутри черепной коробки. Шен опустился на лавку, все еще держа бутылку в руке. Веки тяжелели, сознание стало заволакиваться пеленой сна.
«Я люблю тебя. Я хочу всегда быть с тобой. Я люблю тебя», — вновь послышалось ему.
Шен закрыл глаза и подумал:
«Если завтра я проснусь, а эти слова все еще будут правдой, — я буду счастлив».
Сердце Муана колотилось как бешеное, когда он приземлился на пике Черного лотоса. Он думал, что Шен будет ждать его где-нибудь тут на лавочке, и беспокоился и вместе с тем желал поскорее вновь его увидеть. Однако того нигде не было видно, и Муану пришлось хорошенько прислушаться к их связи, чтобы распознать, где тот находится.
Муан открыл дверь в погреб и обвел взглядом на первый взгляд пустое помещение. Но Шен определенно был где-то здесь, старейшина пика Славы не мог ошибиться. Он медленно спустился и прошелся по погребу.
Шен самым неприличным образом дрых на лавке, не выпуская из руки бутылку. Кончики черных волос проклятого старейшины волной опустились до земли и лежали в пыли.
Муан почувствовал поднимающееся раздражение, глядя на эту картину. Он вдруг осознал, что все его волнение, все разрывающие душу сомнения были совершенно напрасны, — Шен решил проблему гораздо более легким способом, что было несколько нечестно.
Первым порывом Муана было аккуратно и нежно (не в первый уже раз) перенести его на кровать и укрыть одеялком и все такое. Но затем он подумал, что какого демона — если он предпочитает спать на лавках в холодных подвалах — это его право, не Муан ему судья. Поэтому последний просто сел на лавку рядом с ним и забрал из его руки бутылку. Там еще осталось около одной трети. Муан опрокинул ее в себя одним махом.
Старейшина пика Славы вроде бы сидел, ни на мгновение не закрывая глаз, и все же не уловил момента, как и когда Шен переполз поближе и устроил голову на его колене. Муан просто внезапно обнаружил посапывающую тяжесть на нем и чуть не пробил головой столешницу. Он замер, опасаясь случайным движением потревожить его сон.
Так он просидел довольно долго, размышляя обо всем, что увидел за этот день.
«Я люблю тебя. Я хочу всегда быть с тобой. Я люблю тебя», — Шен проснулся с этой фразой. Она возникла перед ним раньше, чем он открыл глаза.
А вот открыв глаза, Шен сразу нахмурился, ощущая, что все его тело и шея затекли от неудобной позы. А спустя мгновение осознал, что лежит головой на чем-то гораздо мягче и теплее деревянной лавки. Шен резко подскочил на месте, ударился лбом о край стола, возвышающийся над лавкой, и рухнул под него.
Там он немного пришел в себя, сел и, наконец, осмотрелся по сторонам. Под стол заглянул Муан и участливым голосом спросил:
— С тобой все в порядке?
Шен осознал, что под столом довольно уютно и в некоторой степени защищенно, и решил остаться сидеть здесь.
— Да-да, не беспокойся, я устроился с комфортом.
— Вот как?
Муан встал с лавки, отодвинул ее в сторону и присел, заглядывая под стол. Шен из-под стола блеснул на него черными сверкающими глазищами.
В погребе воцарилось молчание. Никто не знал, как начать разговор, тема которого мучала их обоих.
Так как вслух ничего сказано не было, Шен решил зайти издалека и подумал: