Эл Моргот – Соннасарнова. Элит (страница 39)
— Я… — Фира запнулся, — опутывал.
Кира победно улыбнулся.
— Так я и думал, — произнес он.
— Это было всего лишь на пару часов!
— Ты опутал его своими нитями, на два часа соединив сознания. Ты же лучше меня знаешь, что из-за этого бывает.
Фира раздраженно посмотрел на него.
— Ты окутал его своими нитями, и часть твоих крючков все еще в нем, навсегда соединяя вас. Практически незаметно, эфемерная связь, но ведь именно так ты действуешь. Все, кого ты когда-либо опутывал, все они — здесь, — Кира ткнул пальцем в голову Фиры, отклоняя ее в сторону.
Тот взбешенно тряхнул головой, сбивая его палец.
— А ты, словно эмпат, чувствуешь человека куда лучше после того, как обовьешь его нитями. И эта связь тоже не исчезает целиком. Так как ты можешь быть уверен? Друууууг? — протянул Кира. — Да бедный, наивный повелитель теней всего лишь принимает за дружбу то, что ею никогда не являлось.
— Я опутывал своими нитями многих людей, — произнес Фира. — Да, пусть так, я до сих пор чувствую крючки этой связи между нами, но никто из них не стал дружен со мной из-за этого.
— Ага! — весело подтвердил Кира. — Людей! А как такое влияет на другие виды? Ты же не знаешь.
— Да какая тебе разница?! — разозлился Фира. — Что тебе до того, что кто-то назвал меня другом?
— Да потому что это невозможно. — Лицо Киры стало серьезным и жестким. — Меня просто раздражает то, какие игры ты ведешь. Сколько можно? Твоя игра становится все изощреннее. Ты никогда не остановишься? Друууужба, — протянул он кислотно. — Противно слышать.
Лицо Фира не переменилось. Оно застыло, и прекратило что-либо выражать.
— Ты ничего обо мне не знаешь, — произнес он, но малюсенькую частичку сомнения его брат посеять все же смог.
И тот понял это, и, выходя из кухни, самодовольно усмехался.
***
«Айса! Айса! Айса!» — слезы застилали глаза, богиня Верданди поняла, что не может вести машину практически наощупь. Остановившись возле обочины, она открыла дверь, нетвердо выбралась наружу, точно была пьяна.
Она, шатаясь, медленно брела по многолюдному проспекту Суюди. «Айса!»
Казалось, в толпе она увидела знакомые длинные ализариновые волосы.
— Айса!
Но встречная толпа закрыла силуэт, Верданди потеряла его из виду.
— Айса!
Айса. Ты была рядом все это время, ты была практически на расстоянии вытянутой руки. Почему? Почему ты до сих пор не нашла меня, сестричка?
Слезы застревали в горле. Серьезно, разве не знала Аре, разве прекрасно не знала «почему»?
Силуэт показался вновь, скользнул за угол.
— Айса!
Аре бежала за ней. Бежала, пока не оказалась в безлюдном неизвестном ей парке. Деревья столь высокие и густые, нависали над узкой тропинкой, погружая ее в полумрак.
— Айса?
Высокая фигура с длинными ализариновыми волосами развернулась. Черты лица, ничуть не постаревшего за эти столетия, были знакомы до боли в груди.
— Айса! Сестренка! — Верданди кинулась навстречу фигуре, широко расставив руки для объятия.
Айса не пошевелилась, и никак на это не отреагировала, позволяя сестре повиснуть у нее на шее.
— Я все поняла, Айса! Я поняла все, что ты говорила! Я даже влюбилась в человека!! — радостно кричала Верданди.
Айса была холодна, как лед. Статная фигура не склонилась под напором, не сделала ни движения, продолжая стоять прямо, словно Аре висела на статуе.
— Я пришла в этот мир, чтобы понять все то, о чем ты говорила! — продолжала Верданди.
Айса, наконец, криво усмехнулась, будто оскалилась.
— Правда, сестрица? Через столько веков, через столько тысячелетий, ты решила мне поверить?
— Да, я была не права. Совесть моя была не спокойна все это время, и в конечном итоге я сама спустилась в Явь, чтобы убедиться во всем. И внезапно поняла все то, о чем ты твердила.
Аре отступила на шаг и вгляделась в черты своей сестры.
— Я полюбила человека! — улыбаясь, сказала она.
Айса хрипло и страшно рассмеялась. Улыбка исчезла с лица Верданди.
— Зря ты не осталась в Монсальваате, сестрица, — произнесла Айса.
— Айса, это ты рассказала Кетер о цилиндре фараона? — спросила Верданди. — Но зачем?
— Зачем? — переспросила Айса. — Разве не для использования людьми ты его создала?! — яростно закричала она.
Аре отступила еще на пару шагов.
— Смысла мне нет извиняться, — сказала она. — Ты знаешь, чего я хотела добиться.
— И знаю, чего добилась. — Глаза Айсы сверкнули такой ненавистью, что Аре впору было замертво упасть на этой узкой тропинке.
— Зачем через столько тысяч лет ты вытащила его на поверхность? — спросила она.
— Чтобы посмотреть, как люди уничтожат наш мир.
Аре оторопело уставилась на нее.
— Ты хочешь, чтобы люди уничтожили все? Люди? Уничтожили мир? Твой любимый мир? Твои дорогие люди?
— Это было давно, — поморщилась Айса, отмахиваясь от старых воспоминаний. — И той наивной девочки, что так восхищалась мирозданием, больше нет. Она умерла. Много тысяч лет назад. Тебе ли не знать, ведь ты была одной из тех, кто убил ее.
Верданди почувствовала, что все, абсолютно все, о чем она старалась не думать, от существования чего пыталась отмахнуться, — настигло ее и воплощается в жизнь.
— Зря ты мне рассказываешь это, — вскинув голову, произнесла она. — Я вновь помешаю тебе.
Айса скрипуче расхохоталась.
— Давай, попробуй. Мой план уже запущен, и ничто его не остановит.
— Остановит! Цилиндры — моя затея, и я рассказала о них тому, кто в силах будет помешать коварным планам Кетер.
— Ты о возлюбленном своем что ли говоришь? — презрительно усмехнувшись, спросила Айса. — Фира Кэйн… — медленно произнесла она.
Верданди замерла.
— Рассказала ему о солнечном цилиндре? И что дальше? Думаешь, есть хоть что-то, о чем я не подумала за эти тысячи лет? Фира Кэйн… Ребенок, которому не было места в моем пророчестве. Думаешь, это случайность?
— О чем ты говоришь? — бледнея, прошептала Аре.
— Фира Кэйн — то ключевое звено, которое поможет разрушить этот мир.
***
Фира отодвинул в сторону недопитую чашку с кофе и подошел к окну. Тяжело вздохнув, он устремил свой взгляд вдаль, по склону желтого осеннего холма, к одинокому бересту вдалеке. Но не красоты осени волновали его, а чувства, неожиданно пробужденные в нем самом.
Фира привык никому не доверять. Никому не верить. Никогда ни с кем не сближаться. Он стеной отгородил частичку своей души, которую все еще можно было ранить. И давно уже убедил себя, что этой частички попросту нет.