Эль Кеннеди – Thornbird (страница 12)

— Джаззи! — глухой окрик Мэгги доносится из домашнего кабинета, который она делит с мужем. — Подойди на минутку.

— У — у — у. — Жасмин суёт мне чипсы. — Я сейчас.

Когда я возвращаюсь в гостиную, то сразу чувствую на себе взгляд Никки. Я протягиваю Коннору банку колы и чипсы, затем останавливаюсь в дверях, попивая воду.

— О боже, сядь, — командует Никки.

После секунды колебания я опускаюсь на край дивана, стараясь держаться как можно дальше.

— Так что тебе сказал мой брат? — Она всё ещё листает свой телефон, её длинные ногти щелкают по экрану, но она поднимает голову и лукаво улыбается, отчего я напрягаюсь.

— В каком смысле?

— Ты купилась на образ мистера Совершенства? На его заискивающую улыбку?

Я моргаю, не зная, что сказать. Эверетт казался достаточно искренним. Самоуверенным, но искренним.

— Ага, — продолжает она, — Эверетт любит изображать из себя пай — мальчика — обаятельного, вежливого, готового помочь. Все ведутся на это. Спорим, и ты поведешься.

— И ты думаешь, это притворство? — я, наконец, обретаю дар речи.

— Это утомляет, вот что это такое. — Никки свешивает ноги с дивана и садится прямо. — Поверь, я живу с этим всю жизнь. Утомительно смотреть, как кто — то притворяется безупречным всё время. Я говорю: принимай недостатки.

Я неловко ёрзаю. У этой девушки сильно развит синдром ревнивой младшей сестры.

— Совершенство — это не весело. Это скучно, правда, Кон? — обращается она к моему кузену.

Он не отрывает взгляда от игры.

— Конечно, Ник. Как скажешь.

В том, как она смотрит на меня сейчас, есть что — то такое, словно она провоцирует меня согласиться с ней. Я скрещиваю руки на груди, чувствуя, что защищаюсь, хотя и не хочу этого делать.

— Я не знаю. Не думаю, что быть хорошим человеком скучно.

Она театрально закатывает глаза.

— Тебе нужно приструнить свою кузину, Кон. Она слишком напряжена.

Он усмехается, качая головой.

— Или ты могла бы перестать допрашивать кого — то, кого знаешь, ну, пять секунд.

Никки невозмутимо пожимает плечами, затем вскакивает на ноги.

— Я пойду найду Джаззи.

Как только она уходит, Коннор смотрит на меня с лёгкой улыбкой.

— Игнорируй её. Она в основном безобидна. Просто любит выводить людей из себя.

— «В основном безобидна» не внушает мне особого доверия.

— Да нет, мы знаем её вечность. Она любит притворяться крутой, но это всё пустые слова. Поверь мне.

— Ладно, — говорю я, хотя становится очевидно, что я не могу доверять ни одному человеку в Старлинге.

Глава 6

Король Дождя

Школьная жизнь — ну, она и есть школьная жизнь. На третьей неделе сентября не происходит ничего из ряда вон выходящего. Я легко навёрстываю всё, что пропустила из — за позднего начала. Игнорирую постоянные мольбы Жасмин помочь ей с «миссией». Борюсь с желанием пялиться на Эверетта. Хожу на уроки. Возвращаюсь домой. Ни с кем особенно не сближаюсь, даже с Мар. Она приглашает меня пофотографировать с ней на железнодорожных путях в эти выходные, но я отказываюсь, говоря, что у меня слишком много домашней работы.

Так будет лучше. Меньше, чем через десять месяцев я закончу школу, получу аттестат, уеду из Теннесси и больше не оглянусь назад. Так что нет смысла с кем — то сближаться.

В субботу утром меня вырывает из сна очередной кошмар. Я уже научилась просыпаться от них тихо. В этот раз, когда я просыпаюсь с бешено колотящимся под тонкой футболкой сердцем и всхлипом, застрявшим в горле, Жасмин всё ещё спит под одеялом, тихо дыша.

Я встаю с кровати и делаю то же, что и каждый день с тех пор, как приехала сюда: бесшумно выхожу из дома и иду по тропинке через лес. По крайней мере, сегодня я вышла не на рассвете. Кошмар разбудил меня в восемь утра.

На улице холодно и пасмурно, но я радуюсь этому, втягивая в себя холодный воздух, словно он поможет мне избавиться от кошмара. Сны — воспоминания, что бы это ни было — не приходили так часто, когда я жила в Аллентауне. Может, они случаются чаще, потому что я вернулась сюда.

Сюда. Я ненавижу быть здесь. Даже когда я жила с бабушкой, я всегда чувствовала, что что — то привязывает меня к Старлингу. Я боюсь, что когда я наконец снова уеду — даже когда мой отец будет мёртв и похоронен — я всё равно не смогу сбежать из этого места. Хотела бы я разорвать все нити, что держат меня здесь, но у меня есть страх, что я никогда этого не сделаю.

Может, мне стоит помочь Жасмин на йти тела.

Может, я не могу сбежать, потому что они так и не смогли.

Предположительно, их сбросили в озеро Стерджен, но их так и не нашли, а папа отказывался о них говорить. Он вообще не давал никаких интервью. Суд над ним так и не состоялся, потому что он признал вину. На слушаниях по вынесению приговора он не произнес ни слова — просто смотрел прямо перед собой, невозмутимый и с каменным лицом, как какой — нибудь гребаный мудрый оракул. Из — за этого ублюдка шесть семей так и не смогли вернуть своих близких и никогда не обретут покой.

Так что, может, и мне не следует.

Небо грозит дождём, но не поэтому я разворачиваюсь и иду домой. Я не хочу быть в этом лесу. Сегодня утром меня зовет другой лес.

Когда я возвращаюсь, в доме Шипли ещё темно, но уже не так тихо. Я слышу, как кто — то на цыпочках ходит по кухне, и, заглянув внутрь, вижу своего дядю у кофеварки. Пожалуй, так даже лучше. Я собиралась стащить ключи от пикапа и потом извиниться. Теперь я могу попросить их как взрослая.

Дэн даже не моргает при виде меня.

— Рано вернулась с прогулки, да? — бормочет он.

Наверное, меня не удивляет, что мои ранние вылазки не остались незамеченными. Воспитывая подростков, Дэн и Мэгги, наверное, привыкли спать вполуха.

— Я думала съездить куда — нибудь ненадолго. Вы не против, если я возьму пикап Мэгги? Клянусь, я хорошо вожу. Я брала уроки в…

— Ключи в прихожей, — перебивает он, поворачиваясь к шкафу за кружкой.

Дядя Дэн — отличный парень.

Так как сегодня суббота, машин почти нет, и дорога занимает меньше десяти минут. Адрес мне незнаком, но я знаю, что он правильный. Я нашла его в интернете. Однако я не сворачиваю на длинную пыльную подъездную дорогу. Это частная территория, и поскольку Габриэль Торн — такая печально известная фигура в истории этого города, я волнуюсь, что вокруг его дома могут регулярно патрулировать полицейские.

Я съезжаю с дороги в полумиле от него и паркуюсь на обочине, включив аварийку. Надеюсь, какой — нибудь добрый самаритянин не узнает пикап Шипли и не позвонит тёте с дядей. Я свешиваю ноги в ботинках через борт пикапа, выпрыгиваю и скрываюсь среди деревьев.

Дорога недлинная, и это место больше не кажется незнакомым. Будто моё тело точно знает, куда идти — ноги несут меня через лес, ботинки уверенно ступают по плотной подлеске протоптанной тропы. Когда я подхожу к невысокой примитивной каменной стене — просто куче круглых речных камней, спускающихся по склону и исчезающих за поворотом — я знаю, что иду правильным путём.

Эта стена проходит прямо мимо места, которое я когда — то называла домом.

Но сейчас это слово здесь неуместно. Дом — это то, куда люди с нетерпением возвращаются после долгого отсутствия. Я не могу сказать того же об этом месте. По мере того, как я иду, меня охватывает ужас. Но по какой — то причине я не могу заставить свои ноги остановиться.

Прежде чем я дохожу до поляны, я вижу их. Сначала несколько, потом всё больше и больше. Некоторые давно исчезли, остались только обрывки бечёвки, как тонкие ветви плакучей ивы. Старые, разбитые скворечники. Я пытаюсь отвести взгляд, но куда бы я ни посмотрела, там ещё один. Десятки. Когда — то они были яркой радугой красок, превращая этот лес в сказочное убежище фей. Теперь они выцвели, лишились стенок, висят под странными углами, едва держась, давно покинутые пернатыми друзьями.

Я останавливаюсь, делаю глубокий вдох и выдыхаю, закрывая глаза.

Всплывает воспоминание. Мне лет шесть, я сижу за кухонным столом и смотрю, как отец сколачивает стенки нового скворечника. Он делал столярную работу, а я украшала. С гордостью я смешала две краски, чтобы получился уродливый серо — фиолетовый цвет, и так радовалась, что сейчас прикоснусь кисточкой к деревянной поверхности.

— Я нарисую черные горошины, — сказала я, облизывая губы в предвкушении. — Как на фиолетовом леопарде.

Он взглянул на меня с улыбкой.

— Ну какой же шедевр получится, мой маленький воробушек.

Меня передёргивает от этого прозвища, и я открываю глаза, глядя на один из пустых скворечников. Вся краска выцвела. Это тот самый, из того дня?

Их здесь так много. Некоторые лежат на земле среди сухих листьев, превратившись в щепки. Это место похоже на кладбище. Здесь покоится детство Габриэль Торн.

Подумать только, меня назвали в честь этого чудовища.

Меня снова передёргивает, и я делаю ещё шаг, хрустя густыми коричневыми листьями. Когда крыша нашего бревенчатого дома появляется в поле зрения, у меня перехватывает дыхание.

Наш домик в лесу. Наш маленький кусочек рая.