Эль Кеннеди – Сделка (страница 6)
– Ты тоже великолепная певица. Поэтому-то я и выбрала вас двоих. Я не могла представить, у кого еще получится вдохнуть жизнь в эту песню, понимаешь?
Я улыбаюсь ей. Она и в самом деле милая девчонка, а еще одна из самых талантливых композиторов, которых я когда-либо встречала. На конкурсах должны исполняться только произведения, созданные студентами композиторского отделения, и я планировала выбрать одну из песен Мэри-Джейн еще до того, как она предложила мне свое новое сочинение.
– Обещаю тебе, Эм-Джи, мы будем репетировать твою песню до полного изнеможения. И игнорировать бредовые истерики Кэсса. Думаю, ему нравится спорить просто ради спора.
Она смеется.
– Да, наверное. До завтра?
– Ага. Ровно в четыре.
Я машу ей и выхожу на улицу.
Больше всего в Брайаре я люблю кампус. Старинные здания, увитые плющом, соединены друг с другом вымощенными брусчаткой дорожками. По обеим сторонам дорожек растут раскидистые вязы и стоят кованые скамейки. Этот университет – один из старейших в стране, и среди его выпускников числятся десятки влиятельных персон, в том числе и не один президент.
Но самое главное достоинство Брайара – это его безопасность. Честное слово, уровень преступности равен почти нулю, и все это благодаря стремлению декана Фэрроу защитить своих студентов. Администрация вкладывает в безопасность кучу денег, устанавливая в стратегически правильных местах камеры наблюдения и оплачивая труд охранников, которые круглые сутки патрулируют территорию. Нет, мы не чувствуем себя как в тюрьме. Ребята из охраны очень дружелюбные, и нам никак не мешают. Я практически и не замечаю их присутствия на территории кампуса.
Мое общежитие в пяти минутах ходьбы от музыкального корпуса, и я облегченно вздыхаю, когда прохожу через массивные дубовые двери Бристоль-Хауса. День получился долгим, и мне хочется принять горячий душ и забраться в кровать.
Помещение, которое мы делим с Элли, скорее похоже на номер люкс, чем на обычную для общежития комнату, в этом и заключается преимущество быть старшекурсником. У нас две спальни, одна маленькая общая комната и даже крохотная кухонька. Один недостаток – это общий санузел, которым мы пользуемся вместе с еще четырьмя девочками с нашего этажа. К счастью, никого из них нельзя назвать неряхами, поэтому унитаз и ванная у нас сияют чистотой.
– Эй, а ты поздно. – В мою комнату заглядывает соседка. В руке у нее стакан с соломинкой, через которую она потягивает нечто зеленое, комковатое и на вид ужасно неприятное. Правда, я уже привыкла к такому зрелищу. Элли «насыщается витаминами» последние две недели, а это означает, что каждое утро меня будит оглушающий вой блендера, в котором она готовит себе на день свою мерзкую жижу.
– У меня была репетиция. – Я сбрасываю обувь, кидаю куртку на кровать и принимаюсь раздеваться, несмотря на то что Элли все еще стоит в дверях.
Когда-то я стеснялась делать это в ее присутствии. На первом курсе мы с ней жили в одной комнате, и первые несколько недель я переодевалась под одеялом или ждала, когда Элли выйдет. Но жизнь в студенческом общежитии тем и отличается, что ты лишаешься уединенности, и остается только смириться с этим. Я хорошо помню, как в первое время меня смущали голые сиськи Элли. Но у этой девчонки напрочь отсутствует стыдливость, и, когда она заметила мой ошарашенный взгляд, она просто подмигнула мне и сказала: «Хороши, а?»
После этого я перестала заморачиваться с переодеванием в кровати.
– Так, слушай…
Это небрежное вступление настораживает меня. Мы с Элли живем вместе уже два года, достаточно долго, чтобы уяснить: когда она начинает предложение с «Так, слушай», дальше обычно следует то, что слышать мне не хочется.
– М-м? – произношу я, заворачиваясь в халат.
– В среду вечером в Сигма-Хаусе тусовка. – В ее голубых глазах появляется непреклонный блеск. – Ты идешь со мной.
Я издаю стон.
– Вечеринка братства? Не пойду.
– Еще как пойдешь, – настаивает она, складывая руки на груди. – Экзамены закончились, так что отговориться тебе нечем. К тому же ты обещала, что в этом году попробуешь стать более общительной.
Я действительно обещала, но есть одно «но». Я не люблю вечеринки.
Меня изнасиловали на вечеринке.
Господи, как же я ненавижу это слово. Изнасилование. Это одно из немногих слов в родном языке, от которого переворачивается все нутро. От него возникают такие же ощущения, как при мощном ударе в лицо или когда тебе на голову выливают ведро ледяной воды. Оно уродливо и вносит страшный разлад в жизнь, а я изо всех сил стараюсь держать свое существование под контролем. Я преодолела то, что со мной произошло. Поверьте мне, продралась.
Я знаю, что моей вины в этом нет. Знаю, что никого не просила об этом и не делала ничего, чтобы спровоцировать. Случившееся не лишило меня веры в людей и не породило страх перед всеми мужчинами. Многолетняя терапия помогла мне увидеть, что бремя вины лежит исключительно на
Однако я не могу утверждать, что нападение не изменило меня. Как раз напротив, изменило кардинально. Теперь у меня есть повод носить с собой газовый баллончик, а на мобильнике установлен быстрый набор «911». Теперь у меня есть причина не пить на людях и не принимать алкогольные напитки ни от кого, даже от Элли. Всегда есть вероятность, что она невольно подаст мне стакан, в который было что-то подмешано.
И у меня есть еще причина, почему я не хожу на многие вечеринки. Думаю, это моя версия ПТСР. Что-нибудь совершенно безобидное – звук, запах или вид чего-то – может пробудить во мне воспоминания и вытолкнуть их на поверхность. Я слышу грохот музыки, громкие голоса и раскатистый хохот, чувствую застоявшийся пивной дух и запах пота. Я нахожусь в толпе. И вдруг в одно мгновение оказываюсь в том времени, когда мне пятнадцать, на вечеринке у Мелиссы Майер, и опять погружаюсь в свой собственный кошмар.[9]
Тон Элли смягчается, когда она видит на моем лице отчаяние.
– Мы же уже ходили на вечеринки, Хан-Хан. Все будет как всегда. Я с тебя глаз не спущу, и мы обе не выпьем ни капли. Обещаю.
От стыда у меня сводит желудок. От стыда, от сожаления и отчасти от благоговейного восторга: честное слово, Элли невероятный друг. Ведь она не обязана оставаться трезвой и бдительно охранять меня только ради моего комфорта, однако она именно так и поступает, когда мы с ней вместе куда-то идем, и я искренне люблю ее за это.
И одновременно мне мерзко от того, что ей приходится делать все это.
– Ладно, – соглашаюсь я не только ради ее блага, но и ради своего. Я действительно обещала ей, что буду больше общаться. Однако я также обещала самой себе, что в этом году попробую что-нибудь новенькое. Умерю бдительность и перестану шарахаться от незнакомцев. В моем представлении студенческая вечеринка – это не самое хорошее времяпрепровождение, хотя кто знает, может, мне там понравится.
Элли сияет:
– О-го-го! Мне даже не пришлось вытаскивать козырь!
– Какой козырь? – с подозрением спрашиваю я.
Ее губы растягиваются в улыбке.
– Там будет Джастин.
У меня тут же ускоряется пульс.
– Откуда ты знаешь?
– Мы с Шоном столкнулись с ним в столовой, и он сам нам сказал. Думаю, туда набежит немало наших тупоголовых.
Я хмурюсь.
– Он не тупоголовый.
– Ах, поглядите-ка на нашу умницу, как она защищает футболиста. Погоди, дай я выгляну в окошко, не летают ли в небе свиньи.
– Ха-ха.
– Серьезно, Хан, это действительно ненормально. Только пойми меня правильно. Я полностью за, если ты влюбишься в кого-нибудь. Ведь, кажется, прошел год с тех пор, как вы с Девоном разбежались? Просто я не могу понять, как тебя угораздило втрескаться в качка.
По спине пробегает холодок, мне становится неуютно.
– Джастин… он не такой, как остальные. Он другой.
– Сказала девушка, которая не обменялась с ним и парой слов.
– Он другой, – настаиваю я. – Джастин спокойный и серьезный, и, судя по тому, что я вижу, он, в отличие от товарищей по команде, не бегает за каждой юбкой. К тому же он умный – на прошлой неделе я видела, как он читает Хемингуэя.
– Вероятно, это из списка обязательной литературы.
– Хемингуэя в списке нет.
Элли прищуривается.
– Откуда ты знаешь?
Я чувствую, как краснею.
– На днях в аудитории одна девочка спросила его об этом, и он ответил, что Хемингуэй его любимый писатель.
– О боже. Теперь ты подслушиваешь его разговоры? А ты опасная! – Элли вздыхает. – Ладно, проехали. В среду вечером ты даже побеседуешь с этим парнем.
– Может быть, – уклончиво говорю я. – Если представится возможность.
– Я сама предоставлю тебе эту возможность. Серьезно. Мы не уйдем оттуда, пока ты не поговоришь с Джастином. Мне плевать, если это будет всего лишь «Привет, как дела?». Главное, чтобы ты заговорила с ним.
Я обреченно вздыхаю.
– Вот и хорошо. А теперь быстро иди в душ, мы еще успеем перед сном посмотреть пару серий «Безумцев».
– Одну серию. Я так устала, что на большее меня не хватит. – Я улыбаюсь ей. –
Посмеиваясь, я собираю все необходимое для душа, но тут меня снова отвлекают: в моей сумке начинает по-кошачьи истошно вопить мобильник. Я выбрала для сообщений этот рингтон потому, что душераздирающий вой звучит достаточно раздражающе, чтобы привлечь мое внимание.