Эль Кеннеди – Сделка (страница 18)
Я знаю многих певцов, которые стесняются петь перед незнакомыми людьми, но у меня с этим проблем нет. С самого детства музыка была для меня убежищем. Когда я пою, окружающий мир исчезает. Остаюсь я и музыка, а еще чувство глубокого покоя, который я нигде больше не могу найти, как ни стараюсь.
Я набираю в грудь воздуха, проигрываю вступительные аккорды и начинаю петь. Я не смотрю на Гаррета, потому что меня здесь уже нет, я растворилась в мелодии и словах, я полностью сосредоточена на звучании своего голоса и гитары.
Мне нравится эта песня. Действительно нравится. Она обладает неповторимой красотой, и даже без дополняющего мой голос богатого баритона Кэсса она все равно производит неизгладимое впечатление своей щемящей душу глубиной, столь характерной для лирики Эм-Джи.
Почти сразу же у меня в голове проясняется, а на сердце становится легче. Я опять единое целое, и все это благодаря музыке. Музыка спасла меня и после изнасилования. Когда меня что-то гнетет или когда не хватает сил переносить душевную боль, я сажусь за пианино или беру гитару, и я понимаю, что счастье рядом. И оно всегда достижимо для меня, всегда доступно, пока я могу петь.
Несколько минут спустя последняя нота растворяется в воздухе, как нежный аромат духов, и я возвращаюсь в настоящее. Я поворачиваюсь к Гаррету, но его лицо ничего не выражает. Даже не знаю, чего я ожидала от него. Восторгов? Насмешек?
Вот молчания точно не ожидала.
– Хочешь услышать версию Кэсса? – спрашиваю я.
Он кивает. Всего лишь. Еле заметно дергает головой и ничего не говорит.
Отсутствие реакции с его стороны нервирует меня, и на этот раз я пою с закрытыми глазами. Я передвигаю модуляцию туда, куда настаивал Кэсс, повторяю еще раз припев так, как он хотел, и точно понимаю, что во мне нет ни капли предвзятости, когда я отстаиваю первый вариант. Второй вариант скучный, а повтор припева – явный перебор.
К моему удивлению, Гаррет соглашается со мной сразу же, как только я высказываю свое мнение.
– В таком исполнении она затянута, – говорит он хриплым голосом.
– Ведь это же ясно, правда? – Я потрясена тем, что Гаррет практически озвучил мои мысли. Эх, если бы у Эм-Джи хватало духу высказываться в присутствии Кэсса.
– И забудь о хоре. Тебе он не нужен. Черт, я думаю, и Кэсс тебе не нужен. – Парень ошарашенно качает головой. – Твой голос… Знаешь, Уэллси, он прекрасен.
У меня начинают пылать щеки.
– Ты так думаешь?
Взволнованное выражение на его лице говорит мне о том, что он абсолютно серьезен.
– Сыграй что-нибудь еще, – просит он.
– Гм, а что ты хочешь услышать?
– Что угодно. Мне безразлично. – Я поражена страстностью его голоса, эмоциями, которые отражаются в его серых глазах. – Мне просто нужно еще раз услышать, как ты поешь.
Ого. Ладно. Всю жизнь люди говорили мне, что я талантлива, но, кроме родителей, никто больше не умолял меня спеть.
– Пожалуйста, – тихо просит Гаррет.
И я пою. Песню собственного сочинения, но, так как она еще сырая, я перехожу на другую. Я играю
На половине песни глаза Гаррета закрываются. Я вижу, как мерно поднимается и опускается его грудная клетка, мой голос дрожит от переполняющих меня эмоций. Затем мой взгляд перемещается на лицо Гаррета, и я замечаю среди щетины маленький белый шрам на подбородке, Интересно, где он его получил, спрашиваю я себя. Хоккей? Несчастный случай, когда он был ребенком?
Его глаза остаются закрытыми до последнего аккорда, и я решаю, что он заснул. Я откладываю гитару.
Глаза Гаррета распахиваются прежде, чем я успеваю встать с кровати.
– Ой, ты не спишь, – вздрагиваю я. – Я думала, ты заснул.
Он садится, и в его голосе слышится неподдельный восторг:
– Где ты научилась так петь?
Я в замешательстве пожимаю плечами. В отличие от Кэсса, я не умею петь себе дифирамбы.
– Не знаю. Это то, что я умела всегда.
– Ты училась? – Я мотаю головой. – То есть ты однажды открыла рот и запела вот так?
Я смеюсь.
– Ты говоришь, как мои родители. Папа и мама часто шутили, что в роддоме произошла путаница и им выдали чужого ребенка. У меня в семье все безголосые. Никто не может понять, от кого у меня способности к музыке.
– Надо бы взять у тебя автограф. Когда тебя будут награждать
Я вздыхаю.
– Музыкальный бизнес жесток, дружище. Я не выдержу и сорвусь, если попытаюсь влезть во все это.
– Выдержишь. – В его голосе нет ни тени сомнения. – Кстати, я думаю, ты делаешь ошибку, выступая на конкурсе дуэтом. Ты должна быть на сцене одна. Серьезно. Представь: ты сидишь на сцене в единственном круге света и поешь так, как пела сейчас. Да от твоего выступления у всех зрителей по коже побегут мурашки.
Может, Гаррет и прав. Не насчет мурашек, а насчет того, что я сделала ошибку, объединившись с Кэссом.
– Уже поздно. Мне некуда деваться.
– Ты всегда можешь отказаться.
– Ни за что. Это подло.
– Я имею в виду вот что: если ты откажешься сейчас, у тебя хватит времени подготовить соло. Если будешь тянуть, то останешься в дураках.
– Я так не могу. – Я смотрю на парня с вызовом. – Ты бы смог подвести своих товарищей по команде, зная, что они на тебя рассчитывают?
Он отвечает без колебаний:
– Никогда.
– Тогда почему ты думаешь, что я пойду на такое?
– Потому что Кэсс не из твоей команды, – спокойно отвечает Гаррет. – Судя по тому, что ты рассказываешь, он с самого начала действует исключительно тебе во вред.
– Я согласилась петь с ним, – твердо говорю я. – А мое слово что-то да значит. – Я смотрю на будильник и чертыхаюсь, понимая, сколько времени. – Мне пора. Такси уже ждет меня. – Я быстро соскакиваю с кровати. – Только мне сначала нужно пописать.
Гаррет хмыкает.
– СМИ.[21]
– Все писают, Гаррет. Смирись с этим.
Через несколько минут, когда я выхожу из туалета, я вижу на лице Гаррета невиннейшее на свете выражение. И, естественно, у меня тут же возникают подозрения. Я смотрю на учебники, разбросанные по кровати, затем на свою сумку на полу, но ничего из ряда вон входящего не замечаю.
– Что ты сделал? – спрашиваю я.
– Ничего, – беззаботно отвечает он. – Знаешь, у меня завтра игра, так что наше следующее занятие будет в воскресенье. Как тебе? Ближе к вечеру?
– Хорошо, – говорю я, но все равно не могу избавиться от ощущения, что он что-то затеял.
Только через пятнадцать минут, проходя в свою комнату, я обнаруживаю, что мои подозрения были не беспочвенны. У меня от ярости аж сводит скулы, когда я получаю сообщение от Гаррета.
Он: Признание: когда ты была в WC, я стер с твоего iPod весь 1 Direction. Не стоит благодарности.
Я: ЧТО??? Я тебя люблю!
Он: Сильно?
Тут я соображаю, что произошло, и холодею от ужаса.
Я: Я убью тебя! Я имела в виду УБЬЮ! Чертова автозамена.
Он: Нууууу да, теперь будем винить автозамену.
Я: Чтоб ее.
Он: Кажется, кто-то меня так любит, что хочет поцеловать…
Я: Спокойной ночи, Грэхем.