Эль Кеннеди – Ошибка (страница 65)

Она соскакивает с кровати и начинает искать свою одежду. Я ухмыляюсь, потому что только меня следует винить в том, что ее штаны закинуты на комод, а кружевные трусики, скомканные, валяются у противоположной стены. Подайте на меня в суд. Но извинения делают из меня сексуально озабоченного.

– Ничего, если на сегодняшнюю игру я приглашу Морриса и Дейзи? – Грейс натягивает трусики на свои гладкие голые ножки, и я так отвлекаюсь на эту картину, что уже через наносекунду забываю, о чем она спросила.

Мой член твердеет, натягивая простыню, словно пытаясь привлечь внимание Грейс. Она вздыхает, заметив эту импровизированную палатку.

– Клянусь, каждую секунду у тебя на уме один только секс.

– Почти, – соглашаюсь я и поигрываю бровями. – Зачем ты одеваешься? Может, лучше вернешься ко мне и сядешь на мой член?

Она закатывает глаза:

– Конечно, если хочешь, чтобы я тебя опи`сала. – Когда я открываю рот, она поднимает руку. – И не смей говорить, что тебе это нравится, потому что я против мочеиспусканий в нашей сексуальной жизни.

Рухнув на бок, я истерично ржу.

– Расслабься, – заикаясь, выдавливаю я сквозь смех. – «Золотой дождь» меня не возбуждает.

Грейс фыркает:

– И слава богу.

Она выскакивает в коридор, чтобы воспользоваться ванной комнатой, а я с большой неохотой вылезаю из постели и натягиваю спортивные штаны. Может, предложить Грейс позавтракать в кафе? После наших вчерашних энергичных секскапад, я смог бы с легкостью проглотить огромную тарелку обжаренных в масле бекона, сосисок и… и тренер убьет мня за то, что на тренировке я буду медленно кататься и падать из-за переизбытка жиров. Чертов сезонный режим питания.

Я слоняюсь по комнате в ожидании, когда вернется Грейс, потому что мне вдруг тоже приспичило. Жужжание телефона отвлекает мой вот-вот готовый разорваться мочевой пузырь, но когда на экране появляется номер моего брата, мое хорошее утреннее настроение тут же испаряется.

– Привет, – говорит Джеф, когда я отвечаю. – Сможешь сегодня приехать?

Я сдерживаю стон.

– У меня тренировка через полтора часа.

– Тогда приезжай прямо сейчас. Мы успеем все уладить до этого.

– Уладить что? – осторожно спрашиваю я.

– Понятия не имею. Папа говорит, что хочет сообщить нам что-то очень важное, но в детали он не вдавался. Марти согласился подменить меня в мастерской, так что тащи поскорей сюда свою задницу. Это не займет много времени.

Я кладу трубку, чувствуя еще бульшую обеспокоенность. Отец хочет сообщить нам что-то важное? Что, черт возьми, это может быть? У нас не было семейного совета… да ни разу его не было. Папа никогда не усаживал нас, чтобы поговорить, серьезно или не очень.

Я все еще хмурюсь, когда появляется Грейс, и моя тревога тут же передается и ей:

– Все в порядке?

Я медленно качаю головой:

– Папа хочет сегодня обязательно пообщаться со мной и Джефом.

– Сегодня? Но у тебя тренировка.

– Он сказал, что это не займет много времени. Ему просто нужно кое-что нам сообщить.

– Что именно?

– Я не знаю.

На мгновение она затихает:

– Хочешь, я поеду с тобой?

Я тронут ее предложением, но снова качаю головой:

– Не думаю, что он ждет кого-то еще.

– Это понятно, – с улыбкой говорит она. – Но я могла бы подождать в машине. Если новости окажутся не очень хорошими, у тебя будет с кем поговорить на обратном пути.

Я медлю в нерешительности. Не уверен, что мне хочется, чтобы Грейс столкнулась с моим отцом.

Но и одному мне ехать тоже не хочется.

– Хорошо, – выдохнув, отвечаю я. – Но ты останешься в машине. Не знаю, в каком он будет состоянии, когда мы приедем.

Спустя пятнадцать минут мы с хмурым видом выходим из дома, и погода вполне соответствует нашему мрачному настроению. Небо затянуто тучами, металлический запах, наполняющий воздух, предвещает скорый ливень.

Чем ближе мы к Мансену, тем сильнее мое беспокойство. Когда мы останавливаемся в конце длинной подъездной дороги напротив коттеджа, мои нервы тяжелым, недвижимым клубком уже скатились вниз живота.

– Я скоро вернусь, – говорю я Грейс и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку.

Она качает головой:

– Не торопись. – Девушка расстегивает свою холщовую сумку и достает оттуда учебник по психологии. – Со мной все будет хорошо, честное слово. Так что не подгоняй никого из-за меня, ладно?

Я судорожно выдыхаю:

– Ладно.

Через минуту я без стука открываю переднюю дверь, и меня передергивает от знакомого запаха выдохшегося пива. Клянусь, такое ощущение, будто даже стены этого дома пропитались алкоголем и медленно выпускают в воздух кислые пары.

– Джон? – плывет по коридору голос моего брата. – Мы на кухне.

Я не разуваюсь – старая привычка, еще из детства. Слишком много луж было на полу и коврах этого дома, в которых промокали мои носки. И эти лужи не всегда были от пролитого спиртного.

Стоит мне только войти в кухню, как я понимаю: что-то не так. Джеф с папой сидят за видавшим виды дубовым столом, напротив друг друга. Джеф пьет кофе. Перед отцом стоит бутылка пива, которую он обхватил обеими руками.

– Джонни. Присаживайся, – говорит отец.

Пиво не обещает ничего хорошего, но он кажется относительно трезвым. И под «трезвым» я имею в виду «не валяется в луже собственной блевотины».

Я молча опускаюсь на ближайший стул. Изучаю папино лицо. Жду. Изучаю лицо Джефа. Снова жду.

– Вчера ко мне заходил Чад Дженсен.

Я резко поворачиваюсь к папе:

– Что? Ты шутишь? – За каким чертом тренеру понадобилось говорить с моим отцом?

Папа кивает:

– Он сначала позвонил, спросил, может ли заехать и поговорить. Я ответил: конечно, почему бы и нет, и вчера вечером он приехал.

Я все еще пытаюсь справиться с шоком от услышанного. Тренер Дженсен поехал в Мансен, чтобы встретиться с моим отцом?

– Я не знал об этом, – поспешно оправдывается Джеф, видимо неправильно истолковав выражение моего лица. – Я был у Кайли, когда он приезжал, а папа рассказал мне об этом только сегодня утром.

Я игнорирую Джефа и с подозрением спрашиваю у папы:

– Чего он хотел?

Отец втягивает щеки и сжимает челюсти:

– Обсудить возможные пути решения.

– Пути решения чего?

– Как быть со следующим годом. – Отец продолжает смотреть мне прямо в глаза. – Он уверял меня, что не хочет проявлять неуважение и переходить границы, что он понимает, как тяжело мне и моей семье было пережить ту автокатастрофу и почему после окончания университета ты так нужен в мастерской. – Папины руки еще сильнее обхватывают пивную бутылку. – Но он надеется, что, может, все-таки найдется выход и в следующем году ты сможешь играть в хоккей и при этом помогать своей семье.

Мои ладони сжимаются в кулаки, и я прижимаю их к столу, пытаясь успокоиться. Понятно дело, что тренер хотел как лучше – но какого черта?!

– Еще он спросил меня, почему я не получил инвалидность, если мои повреждения так серьезны, что мешают работать.