Эль Кеннеди – Ошибка (страница 48)

Боже праведный!

Они хотят, чтобы я потренировался с резервной командой «Бостон, мать их, Брюинз»?

Я с трудом перевариваю услышанное. Сижу и таращусь на тренера:

– Они хотят меня в «Провиденс»?

– Возможно. Они ведь хотят взглянуть на тебя, обычно в таких случаях сразу не ставят на лед с серьезными парнями. Сначала оценят твою игру с второстепенной командой, посмотрят, что ты умеешь. – Голос Дженсена звенит от напряжения, что редко услышишь на льду. – Ты хороший игрок, Джон. Чертовски хороший. Даже если сначала клуб захочет обкатать тебя в «Провиденс», то все равно скоро затребуют в главную команду, потому что ты заслуживаешь этого.

Господи. Этого не может быть. Я в гребаном райском саду, пускаю слюни на проклятое яблоко. Искушение так сильно, что я прямо-таки ощущаю вкус победы. Яблоко мне протягивает не какая-то там команда – а та самая команда. За которую я болел с детства, в которой с семи лет мечтал играть.

Тренер изучает мое лицо.

– Так что, учитывая вышесказанное, я хотел узнать, не поменялись ли твои планы после окончания университета?

В горле становится суше, чем в пустыне. Сердце стучит громче. Мне хочется закричать «Да! Поменялись!». Но я не могу. Я дал обещание брату. И какой бы большой ни была эта возможность, этого недостаточно. На Джефа не произведет особого впечатления новость о том, что я буду играть за резервную команду. Его убедит только серьезный контракт с «Брюинз», да и то он скорее всего заартачится.

– Нет, не поменялись. – Это убивает меня. Убивает.

Судя по тому, как мрачнеет лицо тренера, он это чувствует.

– Послушай. Джон. – Мужчина говорит размеренно, тщательно побирая слова. – Я понимаю, почему ты делаешь это. Действительно понимаю.

Кроме моего брата, а теперь и Гаррета, тренер единственный, кто знает, что я отказался от участия в драфте. В первый год я притворился, что пропустил сроки подачи заявки, за что тренер затащил меня в этот же самый кабинет и в течение сорока пяти минут орал, какой я безответственный идиот и что я впустую растрачиваю данный мне Богом талант. Когда он успокоился, то стал бурчать что-то о том, чтобы попросить об услуге и включить меня в драфт. И у меня не осталось иного выбора, кроме как рассказать ему правду. Ну, не всю правду. Я рассказал ему о том, что отец попал в аварию, но умолчал о его пьянстве.

С тех пор тренер больше не мучил меня этим вопросом – до сегодняшнего дня.

– Но сейчас мы говорим о твоем будущем, – мрачно добавляет Дженсен. – Если ты упустишь этот шанс, то будешь жалеть об этом до конца своей жизни, парень. Это я тебе гарантирую.

Да, только предупреждать меня не нужно. Я знаю, что пожалею об этом. Черт, да я уже жалею о многом. Но моя семья важнее всего, и мое слово что-то да значит. Для меня, для Джефа. Сейчас я не могу отступиться от своих обещаний, как бы мне ни хотелось.

– Спасибо, что сказали мне, тренер. И пожалуйста, поблагодарите за меня своего друга. – Я проглатываю ком отчаяния и медленно поднимаюсь со стула. – Но мой ответ «нет».

– Ты уверен, что хочешь этого?

Мягкий голос Грейс, робкое выражение ее лица отдаются болью в моем сердце. Не знаю, почему она спрашивает, потому что и так ясно: это последнее, чего мне хочется. Но это то, что я должен сделать.

Хотя я пришел к ней в общежитие сразу после тренировки и, ничего не скрывая, рассказал ей о своем разговоре с тренером, теперь я вроде как жалею об этом. Я сообщил ей о своих планах на будущее через несколько дней после того, как мы начали встречаться, но, хоть она и не говорила об этом вслух, я знаю – Грейс их не одобряет.

– Конечно, я не хотел говорить «нет», – резко отвечаю я. – Но мне пришлось. Мой брат рассчитывает на то, что я вернусь домой сразу после окончания университета.

– А что твой отец? На что рассчитывает он?

Я откидываю голову на гору из декоративных подушек на ее кровати. Они пахнут как Грейс. Так сладко, женственно – успокаивающий аромат, который немного облегчает навалившуюся на меня тяжесть.

– Он рассчитывает на то, что мы будем помогать ему с его мастерской, потому что не в состоянии справляться сам. Для этого и существует семья. Ты приходишь на помощь, когда в тебе нуждаются. Ты заботишься о других.

Она хмурится:

– Пожертвовав своей мечтой?

– Если потребуется, то да. – Разговор получается слишком тягостным, и я притягиваю Грейс к себе. – Ладно, хватит, давай посмотрим кино. Пусть взрывы и стрельба отвлекут меня от моих печалей.

Грейс берет свой ноутбук и включает фильм, но когда она пытается поставить компьютер между нами, я переставляю его себе на колени, чтобы ей было удобно устроиться рядышком со мной. Мне нравится обнимать ее. И играть с ее волосами. И целовать ее в шею когда захочется.

У меня не было постоянной девушки со времен старшей школы, но наши с Грейс отношения совсем не похожи на мои отношения с прежними подружками. Они кажутся… более зрелыми, что ли. Тогда мы болтали о всякой ерунде, а тишину заполняли поцелуями. Но с Грейс мы действительно разговариваем. Мы рассказываем друг другу о том, как прошел день, как прошли занятия, делимся воспоминаниями о детстве и планами на будущее.

Конечно, разговоры – это не все. С нашего первого свидания мы видимся почти каждый день и каждый раз устраиваем что-нибудь невероятное. Боже, а наш почти секс в ванной на вечеринке Бо? Невероятно, черт побери, – и она даже не касалась меня! Я сам ублажил себя, стоя на коленях и лаская ртом ее киску. Господи, я не помню, чтобы когда-то так сильно кончал от своей собственной руки.

Но настоящего секса у нас пока не было, и мне все равно. Раньше для меня это было просто быстрым способом получить наслаждение – пофлиртовал, трахнулся, ушел. Как хоккей с мячом в средней школе, в который спешишь поиграть в свободное от занятий время, а мама вот-вот позовет тебя ужинать.

Наши отношения с Грейс похожи на три периода настоящего хоккея. Предвкушение и восторг первого периода, нарастающее напряжение второго и абсолютный накал страстей третьего, который заканчивается эйфорией от понимания того, что ты чего-то достиг. Победа, поражение, ничья. Не важно. Но это самое сильное в мире чувство.

Если бы меня попросили уточнить, я бы сказал, что сейчас мы играем во втором периоде. Нарастающее напряжение. Мне уже страстно хочется чего-то большего, но нет еще такого давления, как в финальном третьем.

Через двадцать минут после начала фильма Грейс вдруг поворачивается ко мне:

– Эй. Вопрос.

Я ставлю фильм на паузу:

– Давай.

– Я твоя девушка?

Я бросаю на нее плотоядный взгляд, стараясь, чтобы вышло круто:

– Не знаю, детка, а ты хочешь?

Ее карие глаза озорно поблескивают:

– Ну, теперь я не хочу.

Ухмыляясь, я приподнимаюсь над кроватью и ставлю ноутбук на пол, потом поворачиваюсь и набрасываюсь на нее. Грейс визжит, когда я опрокидываю ее на спину, мое тело прижимается к ней сбоку и я, приподнявшись на локте, смотрю на нее сверху вниз.

– Врушка. Конечно ты хочешь быть моей девушкой. И знаешь что? Ты и есть моя девушка.

Она на мгновение задумывается, а потом кивает:

– Ну что же. Как-нибудь переживу.

– Ох, детка, как это великодушно с твой стороны. Мы должны сделать себе одинаковые футболки с надписью «Как-нибудь переживу».

Ее смех щекочет мой подбородок. Мне нравится, когда Грейс смеется. Это так чертовски искренне. Да она все делает искренне. У меня было слишком много девушек, которые играли в игры: говорили одно, а подразумевали другое, которые врали, лишь бы получить желаемое. Но не Грейс. Она открытая и честная, и когда она злится или расстраивается, то так и говорит мне. Я ценю это.

Я склоняюсь и целую ее, и когда наши языки сплетаются, волна удовольствия прокатывается по мне и устремляется прямо в мой член, который тут же возбуждается. Я двигаю бедрами вперед, и даже этого достаточно, чтобы с моих губ слетел стон. Боже. Я хочу кончить. Грейс уже дважды за эту неделю доставляла мне наслаждение. Один раз рукой, второй – ртом. В те вечера, когда до оргазма так и не доходило, я мастурбировал в дуґше, представляя, что трахаю ее, а не свой кулак, но самоудовлетворение не идет ни в какое сравнение с тем, что она делает сейчас – расстегивает ширинку на моих штанах и обхватывает меня пальчиками.

От этого первого нежного касания у меня закатываются глаза.

– Когда вернется Дейзи? – бормочу я.

– Не раньше чем через час. – Она медленными круговыми движениями потирает головку моего члена. Предэякулят покрывает ее пальцы, и теперь ее кулачок с легкостью скользит вдоль пениса.

Я дергаю бедрами и целую ее, одной ладонью продвигаясь от ее живота к небольшой упругой груди. На ней нет лифчика, и ее соски выпирают сквозь мягкую хлопчатобумажную ткань майки. Я провожу ладонью по набухшему бугорку, дразню его подушечкой большого пальца, а потом нажимаю на него, вызывая ее гортанный стон.

Я так возбудился, что не могу ясно думать. Потребность в освобождении невыносима. Мое дыхание становится неровным, я отпускаю ее грудь, и моя ладонь скользит ниже, к поясу ее леггинсов.

Грейс прерывает поцелуй, заметно напрягшись под моим прикосновением.

– Э-э-э… – Ее щеки становятся пунцовыми. – Офис сегодня закрыт. У меня лунные часы.

Я давлюсь от смеха:

– Лунные часы?

– А что? – оправдывается она. – Это звучит лучше, чем «У меня менструация».