Эль Кеннеди – Метод Чарли (страница 27)
Источник этого гнева входит секундой позже: продюсер видеосъёмки этого дерьмового шоу, которое мой отец на нас обрушил.
Её зовут Марджори Невен, и она высокая, худая блондинка лет пятидесяти, чьё лицо не двигается. Буквально. Я не могу понять, счастлива ли она, зла, грустна, разочарована. Её лицевые мышцы заморожены, должно быть, килограммами филлеров.
Она подходит в бледно-голубом брючном костюме и с чрезмерным количеством золотых украшений, которые постоянно ловят свет люминесцентных ламп, причиняя боль глазам.
— Итак, мальчики, — говорит Марджори, то ли улыбаясь, то ли хмурясь. — Сегодня вечером мы снимем ещё немного общих планов того, как вы надеваете форму, так что пока никто не снимайте штаны. Рубашки снимать можно.
— То есть это не будет полностью откровенно? — протягивает Беккет, с шумом расстёгивая джинсы.
Никто не застрахован от его обаяния. Даже продюсер за пятьдесят, которая явно не получала удовлетворения как минимум двадцать пять из этих пятидесяти лет.
Она хихикает от удовольствия, услышав его непристойное замечание.
— Как бы привлекательно это ни звучало для женской аудитории…
— И для ЛГБТК+ аудитории, — добавляет оператор.
— …боюсь, это семейная передача, — заканчивает она.
Бек подмигивает ей.
— Их потеря.
Марджори хлопает в ладоши.
— Итак, все. Игнорируйте камеру — её здесь нет. Ведите себя естественно. Притворяйтесь, что готовитесь к игре.
Тренер рычит из дверного проёма.
— Они готовятся к игре.
— Я знаю. Я просто имею в виду… — Она замечает выражение его лица, этот убийственный взгляд Дженсена, и замолкает.
— Слушайте, леди.
О-о, тренер применил «леди». Краем глаза я вижу, как Шейн изо всех сил пытается не рассмеяться.
— Вы здесь в качестве жеста доброй воли, — продолжает тренер раздражённо. — Мы ничем не обязаны пускать вас в раздевалку и вторгаться в частную жизнь моих парней.
Она достаточно смела, чтобы возразить.
— Все они подписали разрешения…
— Они не знали, что, чёрт возьми, подписывают. Они идиоты.
Шейн громко фыркает у своего шкафчика, больше не в силах сдерживаться.
— Вы нас отвлекаете, леди. Разминка скоро начнётся. Моим парням нужно сосредоточиться на игре. Так что давайте с вашим маленьким «сюжетом». — Он использует воздушные кавычки. — Снимайте ваш «общий план» и убирайтесь к чёрту.
С этими словами он пересекает комнату, направляясь к коридору, ведущему в кабинеты физиотерапии.
— Кажется, я его разозлила, — говорит Марджори, неуверенно оглядываясь.
— Это просто его характер, — уверяет её Кейс. — Но да, советую вам побыстрее сделать снимки.
Моё раздражение только растёт, когда оператор начинает снимать нашу пред игровую подготовку, вторгаясь в личное пространство насколько это возможно. Тем временем мы все «притворяемся», то есть на самом деле готовимся, пока Марджори приказывает нам не смотреть прямо в камеру.
Я сижу на скамейке, зашнуровывая коньки, когда тень Марджори падает на меня.
— Уильям. Удобно ли сейчас задать вам несколько вопросов?
Нет,
— Конечно, — вру я.
Она прикрепляет маленький микрофон к воротнику моей формы, затем выходит из кадра, когда объектив камеры фокусируется на мне. Я ожидаю простого вопроса.
— Скажите, Уильям, считаете ли вы дедовщину необходимой частью сплочения команды или это устаревшая и вредная традиция?
Это был не простой вопрос.
Я подавляю раздражение.
— Мы не практикуем дедовщину в Брайаре. Никакую, насколько мне известно.
— Значит, вы не сталкивались с ритуалами дедовщины за три года здесь?
— Нет.
Марджори бросает мне ещё один сложный вопрос.
— Хоккей известен своей физической агрессией. Как вы думаете, уровень жестокости на льду перешёл границы в последние годы?
— Серьёзно? Послушайте, я собираюсь сыграть три периода в хоккей. Это интеллектуальная игра. И у меня нет умственных ресурсов, чтобы тратить их на эти вопросы.
— Это жестокий вид спорта, — указывает она. — Драки…
— В студенческом хоккее NCAA нет драк. С этой хернёй там строго.
Марджори морщится.
— Можете повторить это без ненормативной лексики?
Я стискиваю зубы.
— Я закончил. Мне нужно сосредоточиться.
— Что, если я дам вам текст?
С меня вырывается смех.
— Вы серьёзно?
— Ваш отец прислал нам несколько тезисов для разговора, хорошо? — Она выглядит такой же раздражённой, как и я. — Так что просто примите серьёзный вид и скажите: «Как спортсмены, мы знаем, что многие молодые игроки и болельщики смотрят на нас, и мы относимся к этому серьёзно…»
— Это смешно.
— Просто скажите это. А затем скажите… Как насчёт… «Хоккей — это физическая игра, но важно показывать молодым игрокам, что агрессия должна оставаться в рамках правил и использоваться контролируемым, уважительным образом».
Сквозь стиснутые зубы я повторяю её маленькую речь. Иронично рассуждать о необходимости быть выше насилия, когда мне сейчас больше всего хочется выбить эту камеру из рук того парня.
— Отлично. Спасибо, Уильям.
— Уилл, — бормочу я, когда она уходит.
Беккет, который всё это время крутился поблизости, присоединяется ко мне на скамейке. Его губы кривятся от того, что он видит на моём лице.
— Оставь это для льда, — тихо говорит он.
Он хорошо меня знает.
Я пытаюсь отключиться от голосов. Марджори теперь интервьюирует Остина Поупа, нападающего-второкурсника, который выглядит как олень, застигнутый светом фар. Он постоянно теребит микрофон на своей форме, пока Марджори наконец не рявкает:
— Прекратите.
Женщина быстро приходит в себя, делает успокаивающий вдох и надевает профессиональный журналистский голос.
— Итак, Остин, — говорит она. — В прошлом году вы играли за сборную США на молодёжном чемпионате мира?