Эль Кеннеди – Девушка за границей (страница 15)

Ли негодующе фыркает.

– Я что, единственный гей в Англии, который до сих пор не познакомился с Элтоном Джоном?

Вечером, вернувшись домой, я перетаскиваю добычу к себе в комнату. Картину ставлю на комод и сажусь на кровать. Смотрю на нее, а она – на меня. Ли не ошибся насчет глаз. Взгляд у девушки умный и проницательный. Она знает, что ты здесь, что ты гадаешь, кто она, задаешься вопросами, на которые она не даст ответа. Кто она такая и как превратилась в безымянную фигуру на холсте – забытую и выброшенную?

От мрачных мыслей у меня по позвоночнику пробегает дрожь. Думаю, как раз этого больше всего боялся папа, именно это вело его карьеру вперед – настойчивый страх забвения. И по той же причине он от всего отказался. Боялся, что никогда толком не узнает собственную дочь, а она – его. Воспоминания имеют над нами куда больше власти, чем мы осознаем.

– Сувенир?

Я подпрыгиваю от неожиданности.

Джек стоит, прислонившись к косяку моей комнаты. На нем лишь пара клетчатых штанов. Волосы у него мокрые, и капли воды стекают на голую грудь. От него пахнет мужским мылом. Запах – густой и влажный – мгновенно заполняет мою комнату, как будто я стою в душе рядом с ним. Эта мысль мгновенно завладевает моим мозгом, и я прихожу в себя, только когда Джек кивает на картину. Вид у него такой, будто его так и тянет пощелкать пальцами у меня перед носом – понять, насколько я ушла в себя.

– Что за девушка на картине?

– В том-то и дело, я не знаю. – Мне удается собраться с мыслями. Остается только надеяться, что он не заметит, как я полностью теряю способность ориентироваться во времени и пространстве всякий раз, когда он полуобнаженным попадается мне на глаза. – Мы остановились на распродаже имущества в одном особняке. А картину я купила в основном из любопытства.

Джек кивает и заходит в комнату, осматривает картину с разных ракурсов.

– Глаза. Клянусь, они за мной так и следят.

– Ли она не понравилась, – ухмыляюсь я. – Он боится, что она выползет из моей комнаты, возьмет нож для мяса и отправится к нему в спальню.

Джек ежится.

– Вот спасибо. Теперь меня будут донимать кошмары.

– Мне надо придумать исследовательский проект по одному предмету. Разгадать своего рода загадку. Думаю, такой вариант подойдет.

Джек подходит ближе к полотну.

– Одно можно сказать точно: она красотка.

До чего типично: Горячий Джек очарован девушкой с картины – с картины, которую я же принесла домой. Элиза будет в восторге.

– Я хочу выяснить, кто это, но не знаю, с чего начать.

Пожав плечами, он указывает на уголок холста.

– Начни с художника.

Я приглядываюсь. Подпись настолько незаметная, что я вообще сначала не обратила на нее внимания.

– Что там написано? – Я щурюсь, пытаясь разглядеть каракули в правом углу. – Дайс?

– Похоже на то.

– И каковы шансы найти в Англии художника по фамилии Дайс, писавшего во времена Второй мировой?

– Видимо, это тебе и предстоит узнать. – Он отступает на шаг, не сводя глаз с моего новообретенного сокровища. – До чего дико выставлять портрет на лужайку перед домом, не сказав ни слова о том, кто на нем, а?

– Это придает ей очарования. – Во мне поднимается волна восторга, знакомая любому ботану радость от перспективы погружения в новый, еще не изученный период истории. – Из-за чего она могла впасть в немилость у семьи вроде Талли? Была белой вороной? Или подняла бунт? Не знаю. И есть в ее выражении лица нечто необычное. Как будто она скрывает усмешку, понимаешь? Она что-то задумала.

Взглянув на Джека, я осознаю, что он больше не смотрит на картину. Теперь он не сводит глаз с меня.

– Что? – смущаюсь я.

– Тебя это правда заводит, да? Все историческое.

О боже. Таким привлекательным парням нельзя произносить в моем присутствии слово «заводит».

– Это вроде как моя страсть, – признаюсь я.

Он фыркает.

– Если бы девушки обо мне с такой страстью говорили, у меня бы эго из берегов вышло.

Пытаясь сохранить остатки здравомыслия, я перевожу стрелки на самого Джека.

– А к каким увлечениям ты относишься со страстью?

– К регби, – тут же откликается он.

Я фыркаю.

– …и к сексу.

Смешок застревает у меня поперек горла, перерастая в сдавленный кашель.

– Я большой фанат, – добавляет он со слабой улыбкой.

Я жадно глотаю воздух. Он что, флиртует?

Мне надо чем-то занять руки, и я поспешно начинаю переплетать косу, растрепавшуюся за день. Когда же я снова поднимаю взгляд, мне приходится сглотнуть – оказывается, пока я смотрела в сторону, Джек подкрался ближе, и теперь я чувствую щекой жар его тела.

У него манящий взгляд – прямо как у девушки на картине. Кажется, что достаточно взглянуть ему в глаза – и захочешь упасть прямо к нему в объятия. Он сбивает с ног. Интересно, что он во мне видит, раз так пялится.

– А ты, Эббс? – Голос у него немного хриплый, почти насмешливый.

– Что я?

– Что ты думаешь о сексе?

У меня перехватывает дыхание.

Он что, правда стоит вот так в моей комнате, этакое воплощение беззаботности, и спрашивает, что я думаю о сексе, хотя это противоречит всем правилам, установленным в их доме?

Я хмыкаю и кусаю губы, и прекрасно вижу, что взгляд Джека тут же прослеживает мое движение.

– Секс – хорошая штука.

Его губы слегка изгибаются.

– Тут с тобой не поспоришь. – Он задумчиво склоняет голову. – Кто-нибудь в Британии уже сорвал твой цветочек?

О господи. Неужели он правда это сказал?

– Нет. А что, предлагаешь свои услуги?

О господи. Неужели я правда это сказала?

Сердце у меня бьется втрое быстрее, чем обычно, а в комнате так душно, что я едва могу дышать. Легкие горят огнем.

– Думаю… – Джек пару мгновений задумчиво смотрит на меня, потом заметно сглатывает и заканчивает: – Думаю, мне стоит пойти вниз, начать готовить ужин.

Он уходит, а его запах так и остается в моей комнате. Дразнит меня.

9

В понедельник после уроков я впервые отправляюсь в историческую библиотеку Пембриджа – Библиотеку Тэлбота. Хотя официально она вошла в состав университета в конце девятнадцатого века, самому зданию больше шести столетий. Некогда здесь находилась церковь, и сегодня об этом напоминают готические окна и уходящие ввысь потолки, сияющие каменные полы и арочные контрфорсы. Деревянные полки и перила темные и гладкие, натертые чуть не до блеска благодаря многочисленным поколениям посетителей. Точно так же река стачивает камни или застрявшую на песке корягу. От этого зрелища захватывает дух. То, что я нахожусь здесь, кажется почти нелепым. В глубине души я предполагала, что на территории повсюду будут охранники.

А запах!

Здесь пахнет старыми книгами.

Бумагой и клеем для переплетов.

Он пронизывает все вокруг.