Эль Кеннеди – Девочка на лето (страница 8)

Из моего окна хорошо виден соседний дом.

И соседское окно. То, что обращено к моему. И поскольку два дома разделены всего лишь парой ярдов[6], а на боковой тропинке, проходящей между домами, нет деревьев, мне открывается ясный, беспрепятственный, идеальный, великолепный вид на Тейта, раздевающегося в спальне напротив.

У меня перехватывает дыхание.

Он стоит спиной ко мне, и я практически пускаю слюни, наблюдая, как перекатываются жилистые мышцы его спины, когда он отбрасывает футболку в сторону. У него широкие плечи, хорошо сложенные руки. Он тянется к поясу своих шорт.

Они падают на пол, и я едва не давлюсь собственным языком. Твою мать. Я знала, что у него классная задница, но видеть ее во всей обнаженной красе – это… у меня нет слов. Я не могу оторвать от него глаз. Чувствую себя законченной извращенкой и знаю, что, если бы ситуация была обратной, и он бы из своего окна наблюдал за тем, как переодеваюсь я, в полицию уже поступил бы звоночек. Но я застываю на месте, не в силах отвести взгляд.

Отвернись, Кассандра. Отвернись.

Прекрати.

Во рту просто пустыня. У него потрясающее тело. Твердые очертания, стройные мышцы и длинные загорелые конечности – все это соединяется вместе, образуя один возмутительно сексуальный образец мужчины. Тяжело дышу. Сердце бешено колотится. Тейт проводит одной рукой по волосам, которые кажутся немного растрепанными ветром, блуждает по комнате, будто в поисках чего-то. Совершенно голый. Совершенно не обращающий внимания на то, что его соседка пялится на него.

Затем он поворачивается к окну. И рассеянность исчезает.

Он заметно вздрагивает, когда наши взгляды встречаются. Морщит лоб. Губы приоткрываются, совсем чуть-чуть. Я успеваю мельком увидеть это зрелище во весь рост, прежде чем резко развернуться на каблуках и отскочить от окна. Мой пульс официально на грани остановки сердца. Он поймал мой взгляд. Что, черт возьми, мне теперь делать? Что, если он донесет на меня или расскажет моей бабушке…

Экран моего телефона загорается.

– О боже мой, – стону я вслух.

Я едва могу дойти до кровати, настолько слабыми кажутся мои ноги. Рука дрожит, когда я тянусь к телефону. Хватаю его и ныряю в ванную, как можно дальше от этого проклятого окна.

На экране высвечивается, как кто-то пытается отправить мне сообщение.

Тейт Б.

Дрожащим пальцем я нажимаю «Принять», и появляется текст:

«Думаю, нам стоит поговорить об этом. Тейт».

Под сообщением указан его номер телефона.

Я в ужасе. Но также не настолько глупа, чтобы думать, будто мы можем замять это дело и притвориться, что я не наблюдала за тем, как он раздевался. И хотя обычно я отношусь к тому типу людей, которые с криком убегают от любых столкновений, с этим нужно разобраться как можно скорее. В противном случае нас ждет долгое, неловкое лето.

Я нажимаю на номер Тейта, чтобы открыть новую ветку сообщений.

Я: Мне ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ ЖАЛЬ. Клянусь, я не шпионила за тобой. Я просто стояла у своего окна, когда ты прошел мимо и начал раздеваться.

Тейт: Ага. Уверен, именно так все и было.

Я: Это правда! Я видела тебя обнаженным не более трех секунд.

Раздается короткий клик.

Тейт: Тебе понравилось шоу?

Я: Фу. Нет.

Фу, нет?

Что, черт возьми, со мной не так? Вот почему я одинока. Со мной пытаются заигрывать, а я отвечаю «фу, нет». Очевидно, у меня проблемы.

Я: То есть я почти ничего не видела.

Тейт: Вернись к окну.

Мой пульс снова учащается.

Я: Нет.

Тейт: Просто вернись. Я обещаю, что не буду стоять, положив руку на свой член, или делать что-то жуткое.

Я настороженно выхожу из ванной. Как и было обещано, Тейт не ведет себя жутко. Он стоит у окна, обернув полотенце вокруг талии, с телефоном в руке. Заметив меня, он нахально улыбается и поднимает другую руку. У него в руках фонарик.

Я прищуриваю глаза, что побуждает его начать печатать одной рукой.

Тейт: Как азбукой Морзе обозначается «вуайерист»?

Я: Боже мой, прекрати. Я и так достаточно смущена.

Мне приходит в голову, что вместо того, чтобы переписываться, мы могли бы просто открыть наши окна и поговорить. С другой стороны, звук распространяется по воде, и я не хочу, чтобы моя бабушка слышала хоть секунду этого разговора.

Тейт: Смотри. Кэсси. Я буду честен. Ты видела мою задницу. Я думаю, будет справедливо, если я увижу твою.

Я возмущенно вскрикиваю. Он этого не слышит, но, должно быть, знает, что я издала какой-то возмущенный звук, потому что широко улыбается.

Я: Абсолютно точно нет.

Тейт: Даже одну половинку?

Я: Нет!

Тейт: Хорошо. Ты жестко торгуешься. Я соглашусь на твои сиськи.

Я знаю, что он шутит. И думаю, если бы кто-нибудь другой сказал мне это, он бы показался мне полным извращенцем. Но есть что-то такое в приятной внешности этого парня и его ослепительной улыбке. Ни одна его часть не излучает извращенных флюидов.

И все же я не могу вознаградить его за подобные разговоры. Не хочу создавать прецедент или что-то в этом роде. Поэтому я подхожу к окну, набирая последнее сообщение.

Я: Тебе просто придется задействовать свое воображение.

И задергиваю шторы.

Глава 5

Тейт

Мой отец звонит, когда я направляюсь на встречу с парнями в Rip Tide. Включается блютус, и я быстро отвечаю:

– Привет, пап, как дела?

Поскольку у меня опущен верх джипа, я сбавляю газ и еду медленнее, чтобы ветер не заглушал его голос.

– Эй, сынуля, сможешь мне завтра помочь?

Я не могу удержаться и закатываю глаза. Мне двадцать три, а он все еще называет меня ребенком. Между тем если кто и является ребенком, так это сам Гэвин Бартлетт. Мой папа, по сути, мальчик-переросток, настолько полный энергии и жизни, что, честно говоря, иногда это просто ошеломляет. Он был большой бейсбольной звездой в Джорджии, так что я вырос, слыша от всех на острове, каким потрясающим был мой отец. Потом мы переехали в Авалон-Бэй, место, где он не знал ни души, и через год весь залив тоже пел ему дифирамбы. Где бы он ни оказался, люди любят его. Он один из тех универсально хороших парней, которые всем нравятся. В нем нет ни капли высокомерия. Всегда ставит свою семью на первое место. Он скромный. Веселый. И если не считать его ворчания, когда я был подростком, по поводу того, что мне неинтересно идти по его спортивным стопам, он вполне себе замечательный отец. К счастью, наша общая любовь к воде компенсировала мое отсутствие интереса к бейсболу, так что нам еще есть о чем поговорить.

– Зависит от обстоятельств, – говорю я ему, поскольку знаю, что лучше слепо не соглашаться на одолжения. – Что случилось?

– Ты сможешь прийти на работу завтра утром на пару часов? Я хочу отвезти твою маму в бухту морских звезд.

– По какому случаю?

– А обязательно должен быть повод? Мужчина не может взять свою жену на спонтанный воскресный пикник? Это романтично!

– Чувак. Я не хочу думать о том, как мои родители целуются на романтическом пикнике, пожалуйста.

– Целуются? Мы идем как минимум на третью базу, дорогой сынуля.

Я издаю громкий рвотный звук, в основном для него. По правде говоря, в этом мире есть вещи и похуже, чем иметь родителей, которые все еще безумно любят друг друга после двадцати пяти лет брака.

Я один из редких членов моей группы друзей, чья семья полностью, до отвращения нормальная. Я единственный ребенок в семье, так что мне никогда не приходилось сталкиваться ни с каким дерьмом, связанным с соперничеством между братьями и сестрами. Мама любит возиться в саду, а папа до сих пор играет в бейсбол в мужской лиге города. Когда люди спрашивают меня, почему я такой уравновешенный и ко всему отношусь спокойно, я говорю, что это из-за того, что я не сталкивался с особыми трудностями в своей жизни. Самым близким к потрясению, которое мы пережили как семья, был короткий трудный период во время переезда из Сент-Саймона в Авалон-Бэй. Стресс, связанный с переездом, в сочетании с тем, что папа сменил профессию, вызвал небольшие ссоры между моими родителями, легкие трения в доме. Но и это потом прошло.

Наверное, мне повезло.

– Конечно, я могу это сделать, – смягчаюсь я. Как бы мне ни претила мысль о том, что завтра придется работать на двух работах – утром в автосалоне, а днем в яхт-клубе, – я знаю, что маме понравился бы пикник в бухте морских звезд. И я один из тех придурков, которым нравится делать счастливыми своих родителей.

– Спасибо, сынуля. Я у тебя в долгу. Да, и следи, когда явится мужчина по имени Альфред. Или Альберт? Не могу вспомнить. В любом случае он придет около девяти, чтобы посмотреть на пятидесятифутовую «Бенето»[7], которую только что привез Сэм Пауэлл.