Эл Фрей – Клятва мёртвой принцессы (страница 3)
— Это похоже на мой почерк. — Она слышала собственный голос будто издалека, и он был слишком спокойным. — Но я этого не писала. Я никогда в жизни не писала Гримвальду. Он убил моего отца, Дариан! Ты знаешь это. Ты был там, когда мы хоронили отца!
— Я знаю, что твой отец погиб на северном перевале, — медленно сказал Дариан. — Знаю, что после этого Каменный Брод остался без Альфы и перешёл ко мне. И знаю, что ты так и не простила мне, что я не успел прийти ему на помощь. Ты говорила это. Помнишь? В первую ночь после похорон.
Ровена помнила. Она тогда кричала на него, рыдая, била кулаками в грудь, а он стоял и терпел, а потом обнял её и держал до самого рассвета.
— Я была не в себе, — прошептала она. — Я потеряла отца. Ты простил меня тогда. Ты сам сказал…
— Это письмо нашли сегодня утром у гонца, — перебил он. — Мои дозорные взяли его у Вороньего ручья. Он пытался уйти на север. Когда его прижали, он проглотил яд. Но письмо выбросить не успел.
— Значит, кто-то хотел, чтобы его нашли.
— Значит, кто-то был неосторожен.
— Дариан, посмотри на меня! — Она шагнула к нему, и Ульф у дверей дёрнулся, будто собирался её остановить. Это движение ударило больнее, чем любые слова. — Посмотри на меня. Это я. Твоя Луна. Ты знаешь меня. Ты
Он смотрел на неё. Долго. И на одно мгновение — Ровена готова была поклясться — что-то дрогнуло в его лице. Что-то живое, растерянное, мучительное, словно он изо всех сил пытался услышать её сквозь толщу воды и не мог.
А потом он моргнул, и это исчезло.
— Я больше не знаю, что я чувствую, — тихо сказал он. — Уже давно не знаю.
— Дариан…
— Сестрица, прошу тебя! — Лиана вдруг бросилась вперёд, схватила Ровену за руки. По её щекам текли слёзы. — Прошу, просто скажи правду! Если ты в чём-то запуталась… если тебя заставили… Альфа поймёт, он простит! Правда ведь, Дариан? Она ведь не со зла!
Ровена смотрела на неё, не понимая.
— Лиана, о чём ты говоришь? Мне не в чем признаваться.
— Но ты же уходила! — всхлипнула сестра. — Все эти ночи, одна, в лес! Я видела, я спрашивала тебя, куда ты идёшь, а ты говорила — побегать, Сайре нужно размяться… Я никому не говорила, честное слово, я не хотела, но они спросили меня, и я не могла солгать Альфе!
В зале стало очень тихо.
Ровена действительно уходила по ночам. Последний месяц, когда сон не шёл, а Дариана не было рядом, она выскальзывала из крепости, перекидывалась в волчицу и бежала через лес до самого подножия Вдовьей горы. Бежала, пока не выбивалась из сил, пока ветер не выдувал из головы все мысли. Это был единственный способ уснуть.
Она никому об этом не рассказывала. Только однажды — Лиане, когда та столкнулась с ней на рассвете у задней калитки.
— Я бегала, — сказала Ровена. Голос её наконец сорвался. — Просто бегала. Одна. Потому что не могла спать без тебя.
Последние слова она сказала Дариану. Но он смотрел не на неё. Он смотрел на старейшин.
— Совет соберётся завтра, на рассвете, — сказал он ровно. — Выслушает гонцов, дозорных и… обвиняемую. И вынесет решение. До тех пор Луна не покидает своих покоев. Ульф, поставь стражу у её дверей.
— Дариан. — Это сказала не Ровена, а старая Сигне. Она поднялась со скамьи, опираясь на клюку. — Ты уверен? Это твоя истинная пара. Луна сама…
— Я сказал, совет соберётся на рассвете, — повторил он, и в его голосе впервые прорезался рык Альфы, от которого у всех в зале склонились головы.
У всех, кроме Ровены.
Она стояла прямо и смотрела ему в глаза. И за его плечом, в отсветах огня, видела лицо мачехи. Вивьен по-прежнему смотрела на неё с печальным сочувствием.
Только уголки её губ чуть-чуть, едва заметно, приподнялись.
Лиана, всё ещё державшая Ровену за руки, напоследок сжала её пальцы — крепко, до боли, — и отпустила. И, отступая, на один короткий миг подняла глаза.
Слёз в них больше не было.
Дверь за ней заперли снаружи. Ровена слышала, как лязгнул засов, как переступили с ноги на ногу двое стражников, как один из них неловко кашлянул. Это был Торвин — она узнала его по голосу. Тот самый Торвин, которого она утром учила смотреть на плечи.
Она не стала стучать. Не стала кричать, требовать, звать Дариана. Она просто села на край постели — той самой постели, холодную половину которой нащупала на рассвете, — и долго смотрела на огонь в камине, пока он не прогорел до углей.
В голове было пусто и звонко, как в колоколе после удара.
Почерк. Печать. Ночные прогулки. Слёзы Лианы, которые исчезли, едва она отвернулась. Улыбка Вивьен.
Кто-то очень долго и очень терпеливо плёл эту сеть. Подбирал нить к нити. Учился подделывать её руку — Ровена вспомнила, как полгода назад Лиана попросила её переписать для неё старую песню, «у тебя такой красивый почерк, сестрица, а у меня всё вкривь». Как два месяца назад пропала, а потом нашлась в самом неожиданном месте, за сундуком, её печатка. Как Лиана с невинным видом спрашивала, когда у Альфы следующий обход северных дозоров.
Мелочи. Глупые, ничего не значащие мелочи, на которые она не обращала внимания, потому что это была Лиана. Маленькая сестрёнка с рыжими кудряшками. Пустая, легкомысленная, безобидная.
Но даже это было не самым страшным. Страшнее всего было лицо Дариана. Тот миг, когда он посмотрел на неё — и не услышал. Словно между ними стояла стена. Словно связь, которую сама Луна натянула между их сердцами, вдруг истончилась до паутинки.
Как Альфа может не чувствовать свою Луну? Это невозможно. Это противоречит всему, что она знала о мире.
Если только он сам не захотел перестать чувствовать.
Ровена легла, не раздеваясь, и закрыла глаза. Завтра на рассвете совет. Она будет говорить. Она будет спокойной. Она найдёт слова. Старая Сигне на её стороне, Бран, может быть, кто-то ещё. Она докажет…
Боль пришла около полуночи.
Она была такой внезапной и такой острой, что Ровена закричала бы, если бы горло не перехватило. Метка у основания шеи вспыхнула, словно к коже приложили раскалённое железо. Ровена скатилась с постели на пол, вцепившись в плечо, и несколько долгих мгновений просто лежала, хватая ртом воздух.
Внутри неё выла Сайра. Не рычала — выла, отчаянно, тоскливо, так, как воют волки над мёртвым.
А потом боль схлынула, оставив после себя ноющую пустоту. И вместе с ней пришло знание — чистое, холодное, неоспоримое, как удар ножа.
Она знала, где он. Метка тянула её туда, как натянутая нить тянет за собой веретено.
Западная башня.
Ровена поднялась. Руки дрожали, но голова вдруг стала очень ясной. Она подошла к окну и толкнула тяжёлую раму. В лицо ударил холодный ночной ветер, пахнущий снегом с Вдовьей горы. Внизу, в тридцати локтях, чернел двор. Под окном шёл узкий каменный карниз — шириной в ладонь, не больше, — который огибал всю северную стену и уходил к Западной башне.
В четырнадцать лет, когда она впервые гостила в Чёрном Утёсе вместе с отцом, она прошла по этому карнизу на спор с мальчишками стаи. Дариан тогда был среди них — шестнадцатилетний, долговязый, ещё не Альфа и ещё не узнавший её. Он стоял внизу и кричал ей, что она сумасшедшая.
Ровена перекинула ногу через подоконник.
Карниз был скользким от вечерней росы. Ветер рвал косу и подол платья, которое она так и не сняла. Она шла, прижавшись спиной к холодному камню, не глядя вниз, медленно переставляя ноги и держась кончиками пальцев за выщерблины в кладке. Один раз нога соскользнула, и сердце ухнуло в пустоту, но пальцы удержали. Она замерла, переждала, пока уймётся дрожь, и пошла дальше.
Западная башня выросла перед ней тёмной громадой. В одном-единственном окне на третьем ярусе, в окне покоев Лианы, горел свет.
Ставни были приоткрыты.
Ровена знала, что ей не нужно туда смотреть. Знала это так же ясно, как знала, что под ней тридцать локтей пустоты. Метка уже всё ей сказала. Сайра уже всё ей сказала. Оставалось только повернуть назад, вернуться в свою комнату, лечь и дождаться рассвета.
Но она была дочерью Рорика из Каменного Брода. А Рорик учил её никогда не отворачиваться от того, что может её убить.
Она сделала последние три шага и заглянула в щель между ставнями.
Комната Лианы была жарко натоплена и залита мягким светом свечей. Пахло розовым маслом, вином и — Ровена почувствовала это даже отсюда — им. Хвоя. Дым. И тот самый, единственный, неназываемый запах, который три года принадлежал только ей.
Они были на постели.
Лиана лежала, разметав по подушкам медные волосы, и смеялась — тихо, низко, совсем не так, как смеялась днём. Её белые руки обвивали шею Дариана. Его рубаха валялась на полу. Он склонялся над ней, и его губы скользили по её горлу, по ключице, по обнажённому плечу, и Лиана выгибалась ему навстречу и шептала что-то, чего Ровена не могла разобрать.
А потом разобрала.
— …завтра всё закончится, — шептала Лиана, перебирая пальцами его волосы. — Совет признает её виновной. И ты будешь свободен. Наконец-то свободен, любимый. Никаких больше чужих меток. Никаких лживых волчиц в твоей постели. Только я.
— Не говори о ней, — глухо отозвался Дариан, не поднимая головы.
— Не буду. — Лиана улыбнулась. — Я вообще больше не хочу о ней говорить. Иди ко мне.