Эль Бланк – Институт фавориток (СИ) (страница 64)

Леянин тут же реагирует на это заявление:

— Прошу вас, Земор, до официального разрешения не распространять данную информацию.

Тот в ответ молча прижимает руку к груди и коротко кланяется. Однако все же не удерживается и, задорно сверкнув зелеными глазами, говорит, наверняка пользуясь тем, что, кроме меня и моей подруги, никто его не услышит:

— Так в силе ваше разрешенье — со мной Лурите время провести?

— Вполне. Но только если разочарований не будет на ее пути, — отвечаю ему, удивляясь необычности построения фраз, которые складываются в упорядоченные конструкции, словно переплетаясь друг с другом.

Когда мужчины отходят, принимаюсь допрашивать воодушевившуюся подружку.

— Созвучные окончания слов? — Та сразу понимает, о чем я толкую. — Это из-за специфики ультразвуков. Они воспринимаются, только если фразы собеседников хотя бы частично имеют одинаковый диапазон частот. Вот и возникает эффект рифмы.

Да уж, эффект… И что мне теперь с ним делать? То есть не с ним, конечно, а со способностью. Ночное видение, оно хотя бы применимо — Атис сказал, что на Ле тоже бывают сезоны, когда несколько недель длится ночь. А ультри? Я ведь не на Ипере жить буду, в отличие от Луриты, которая после свадьбы именно туда вернется. Получается, что мне разговаривать на нем будет не с кем! Ну и зачем меня боги-создатели одарили этой способностью?

Впрочем, радуюсь я все равно больше, чем недоумеваю. Много, как говорится, не мало! К тому же мысли о предстоящем танце вскоре заставляют забыть обо всем, кроме… Прически, которой занимается привычно подшучивающая надо мной Лурита. Наряда, моего любимого, искристо-черного, похожего на звездное небо. Томительного ожидания, когда наконец раскроется проем и войдет… Он.

Высокий, уверенный, прекрасный. В необычном меховом наряде, похожем на тот, что был на нем перед погружением в длительный сон. С волнующе-заботливым взглядом любимых глаз. И с восторженным вздохом произносящий мое имя:

— Дейлина…

Протянутой руки я касаюсь с таким волнением, словно делаю это впервые. Но больше всего на свете сейчас желаю, чтобы он меня стиснул в объятиях, прижал к себе — простого прикосновения мне мало! Меня невыносимо тянет к нему. И эта потребность — быть ближе — мучительна настолько, что я не выдерживаю и всхлипываю:

— Атис…

Ровно на секунду в серых глазах рождается бушующее пламя, готовое вырваться на свободу и дать мне то, что я хочу. Но все же гаснет. Леянин приспускает веки и глубоко вздыхает, успокаивая взбудораженный организм.

— Идем! — Крепко сжав руку, он тянет меня за собой.

Зачем? Куда? Почему нельзя танцевать в каюте? Привычная обстановка, красивый дизайн — он же наверняка сам его одобрил. И столовая имеется. И кровать удобная.

И лишь когда оказываюсь там, куда столь настойчиво стремился Атис, понимаю — нельзя. Действительно нельзя танцевать нигде, кроме как здесь!

Зал, не слишком большой, чтобы почувствовать себя в нем ничтожной пылинкой, но и не настолько маленький, чтобы ощутить тесноту, заполнен темнотой и переливами зеленых всполохов. Над головой — имитация звездного неба; под ногами — белая рыхлая масса снега, в которой утопают маленькие желтые огни, подрагивающие в ритме ударов сердца; в воздухе — теплые порывы ветра, наполненные влагой и свежестью; а у одной стены — ровная темная гладь воды, отражающая огромную белую звезду, застывшую в глубоком космосе перед прозрачным бортом корабля.

Я не знаю, честно, не знаю — как и, главное, когда леяне успели сотворить это чудо, но выглядит оно невероятно! Я даже понять не могу — это тот же самый зал, только без тренажеров, и бассейн, в котором мы купались, или же совсем другое место. Однако спросить не успеваю, потому что Атис останавливается на площадке, где снега почти нет, и опускается на одно колено передо мной, сжимая мои руки в своих горячих ладонях.

— Разделив нас однажды, лишив меня возможности прилететь на Рооотон и встретиться с тобой, судьба все же позволила нам узнать друг друга. В другой обстановке. В иных ролях. Она сплела наши чувства не в сладкой неге приятного необременительного знакомства, а в череде нелегких испытаний и сомнений. Дейлина… Я все сделаю, чтобы ты никогда больше не боялась. Не думала о плохом. Буду оберегать тебя от невзгод. Я отдаю тебе свое сердце и весь мир, заключенный в нем. Ты — жизнь моя. Моя любовь. Мое счастье. Навсегда.

Он говорит, а я не могу пошевелиться. Лишь тону в его глазах, ласковых интонациях, жарком прикосновении губ к моей ставшей необычайно чувствительной коже на запястье.

Всего лишь одно касание, и Атис меня отпускает. Поднимается и отступает, подарив краткий, стремительный поклон. Мой поклон в ответ, куда более глубокий и медленный. Новое движение — теперь уже навстречу друг другу. Близко, но пока еще на предельной дистанции. Соприкасаются лишь руки, а тела… Они ловят тот ритм, который станет для них общим, единым. Шаг. Поворот. Шаг. Стоп. Мы танцуем под тихие приятные звуки, похожие на переливчатое журчание воды, стук капели и мелодичный перезвон стекла.

Это древний ритуал. Вовсе не дань традициям и не формальное действо. Это инстинкт. Потребность тела. Закрепленный в нашей генетике, доведенный до автоматизма механизм фиксации привязки. Его можно наполнить грацией, превратив в прекрасное зрелище. Продлить, усилив ощущения и растянув удовольствие. Усложнить композиционно, приблизив именно к танцу. Но суть и смысл все равно останутся прежними.

Наконец оказавшись в столь желанных для меня объятиях, я зажмуриваюсь. Мир плывет и теряется, потому что Атис поднимает меня и кружит, лишая возможности воспринимать что-то, кроме одного — он рядом. И это действительно навсегда.

Я замираю, наслаждаясь долгожданными мгновениями истинного счастья, которое теперь у меня уже никто не отнимет. И все же, почувствовав шевеление на груди, чуть отстраняюсь, чтобы дать возможность Чернышу вылезти на свободу. Все это время он тихо сидел на своем привычном месте, то ли деликатничал, то ли на самом деле спал. Теперь же малыш активно напоминает о себе — взбирается на плечо, потягивается и, по-хозяйски поставив одну лапку на руку обнимающего меня леянина, начинает принюхиваться.

Направление его взгляда, то есть носа, предсказуемое — у стены, на небольшом возвышении вблизи поверхности воды, расставлены блюда и напитки. Да, закрытые непрозрачными колпаками, но, уверена, нюх у шигузути отменный, и потому приготовленные деликатесы он обнаруживает сразу.

— Голодный! — Атис улыбается, подставляя Чернышу ладонь и увлекая меня в сторону импровизированного стола. — А ты?

— Я бы предпочла немного иную… трапезу, — стеснительно прячу лицо у него на груди.

— Мы совместим. И не только это, — многозначительно обещает муж. А дальше… Дальше я теряюсь совершенно. В круговороте новых ощущений и впечатлений. В необычном вкусе неизвестных мне блюд и в мужском привкусе на моих губах. В силе и настойчивости его рук, снимающих с меня платье. В приятной прохладе чего-то упругого под моей спиной и нежданно оказавшемся прямо перед глазами звездном небе. В скольжении горячих ладоней по голой коже. В тумане дурманящего хриплого голоса и моем сбивчивом шепоте. В страстных порывах, рожденных испепеляющим огнем возбуждения, и в сводящих с ума волнах наслаждения. В невероятно сладостном умиротворении, пленившем тело. В тех звуках, что нас окружают: все в том же стеклянном перезвоне, едва уловимом похрустывании и почему-то плеске воды.

С трудом заставляю сознание хоть немного проясниться. Хруст оказывается привычным чавканьем Черныша, который сосредоточенно занят ужином, а вот плеск…

— Как мы здесь оказались? — В легком недоумении смотрю, как потревоженная гладь воды ласкает, накатывая волнами на мою обнаженную грудь.

— Тебе рассказать или продемонстрировать? — хрипло шепчет муж, удобнее устраивая меня в своих объятиях.

Я не отвечаю, тихо смеюсь, утыкаясь носом в его голое плечо. А потом не удерживаюсь и прижимаюсь губами к разгоряченной, влажной коже, все еще хранящей запах страсти. В ответ получаю поцелуй в шею, подбородок, губы… И вновь теряю ориентацию в пространстве. И во времени.

— Дейлина, милая, очнись! — тревожный голос Атиса будит меня, полностью расслабленную и медитативно созерцающую протуберанцы, которые хищно выбрасывает в космос та самая белая звезда, около которой сейчас дрейфует корабль леян. Великолепное зрелище.

— А?.. — Я не сразу понимаю, в чем проблема. Мне было так хорошо!

— Ты в порядке? — облегченно выдыхает муж, осторожно прижимая меня к себе.

— Конечно, в порядке… — Я потягиваюсь, разворачиваясь к нему лицом. Вытягиваю руки, скользя ладонями по мокрому покрытию пола, зарываясь руками в лежащую на нем белую, уже изрядно подтаявшую, но все еще рыхлую массу. Холодную! Особенно в контрасте с теплой водой в бассейне.

Ого… А снег-то настоящий. Неожиданно. На чем же мы тогда?..

Приподнимаюсь и вижу около «стола» нечто столь же белое, но куда более плотное, похожее на неравномерно взбитый матрас, рядом с которым лежит черный ком — мое платье и меховая одежда леянина. Ага. Поня-я-ятно…

— Так, что случилось? — возвращаюсь взглядом к мужу, который терпеливо ждет, пока я осмотрюсь.

— Ты минут пять не дышала. Я испугался.