Эль Бланк – Институт фавориток (СИ) (страница 30)

Голос у нее оказывается столь же приятным, как и внешность. Располагающим, я бы сказала. Вот только в моей душе он пробуждает волнение и тревогу. Ночь с кем? О ком она?

— И еще… — Альбиносочка запинается, с подкупающей трепетностью поднимая глаза на брата Файолы, и я облегченно вздыхаю. Не у Атиса она ночевала. Впрочем, тут же об этом забываю, потому что слышу шокирующее:

— Я была бы счастлива, если бы могла стать вашей фавориткой.

Она замолкает, и в зале воцаряется молчание. Звучит лишь музыка, совсем тихая, на грани восприятия. А затем раздается голос цессянина:

— Что вы ответите, Эстон Азир гив’Ор? — Атиус торжествующе смотрит на изумленного рогранина. — Она просит позволения стать вашей фавориткой. Вы не видите в этом качестве девушку своей расы. А другой? Разве Виария не достойна вашей заботы? Она с искренней благодарностью займет место рядом с вами, не требуя многого. У вас нет жены, значит, вы вольны в выборе и возможностях. К тому же, напоминаю, до танца у вас будет возможность отказаться от принятых на себя обязательств по отношению к ней, если вас все же что-то не устроит.

— А дети? — Эстон в сомнении приподнимает фиолетовую бровь. — Они же родятся без способностей…

Он еще договорить не успевает, а Атиус уже вопросительно смотрит на девушку.

— Виария?

— Я прекрасно могу обойтись и без ребенка, если рядом будет тот, кому я нужна, — с милой улыбкой отвечает та.

— Ну вот, — удовлетворенно констатирует принц и вновь возвращается к рогранину: — Идеальный вариант. Вы не находите?

Эстон задумывается, впрочем, долго размышлять ему не позволяет… Файола. Девушка вцепляется в руку брата и тянет ее вниз, чтобы он нагнулся. А затем принимается яростно что-то шептать ему на ухо. Мужчина сначала прислушивается, потом хмурится, явно начиная выходить из себя, в итоге свирепеет и решительно, впрочем, не слишком агрессивно, стряхивает со своей руки повисшую на ней сестричку.

— Твое мнение меня не интересует! — тихо шипит. — И не лезь в мужские дела! Совсем распустилась!..

Фай тоже вспыхивает, оправдывая свое имя, которое на вайли созвучно со словом «огненная».

— Идиот! — несдержанно восклицает, упирая руки в боки. — Разнообразия захотелось? Рогранки приелись?

В гневе она прекрасна. Кожа бледная, лишь щеки яркие, разомкнутые губы влажные, глаза сверкают… И все это в великолепном обрамлении светлых волос и воздушных одеяний.

Эффектное зрелище, как и суть скандала, привлекает не только меня. Все гости наблюдают за ссорой. Цессяне со спокойной невозмутимостью. Дядя Джаграс с веселой улыбкой. Лансиане с нескрываемым любопытством. Экс-королева Виона с явным неодобрением. Видийяне с немым изумлением. Атис с тревогой. Атиус…

Ого! А с чего это глазки-то горят у альбиноса? Радуется, что провокация удалась?

— Язык придержи! Я сам в состоянии понять, что и почему мне хочется! А если будешь лезть не в свое дело, тогда я за тебя решу, что нужно тебе, — осаживает сестричку Эстон и разворачивается к принцу: — Обряд сложный?

— Совершенно простой и необременительный, — тут же откликается тот. — У нас, кстати, как раз была запланирована на сегодня торжественная часть, потому что поступило две просьбы о проведении церемонии. Вы можете к ней присоединиться, если желаете…

— Желаю! — предупреждающе зыркнув на тяжело дышащую Файолу, подтверждает Эстон.

— Хорошо. — Цессянин понимающе улыбается, переводит взгляд на Виарию, которая тут же исчезает за выступом стены, и вновь смотрит на гостей. Вернее, на одного конкретного гостя, который сложил руки на груди белого пиджака и плотно сжал губы. Однозначно Атиус намекает Атису, что ждет и от него подобного шага. Причем еще и словами к этому подталкивает: — Возможно, кто-нибудь еще принял решение? Нет? Ну что ж…

Он хлопает в ладоши, и музыка вновь набирает силу. Кружит плавными переливами, ласкает мелодичными тонами, подбадривает оптимистичным перестуком. И органично в нее вплетается голос альбиноса:

— Нам следует поблагодарить нашего иперианского гостя, который подарил предстоящему торжеству столь приятное атмосферное сопровождение.

Вот как? Дядюшкин подарок? А с чего это он так расщедрился? Что за праздник у него? Зато теперь мне понятно, почему дядя тоже в числе приглашенных, несмотря на натянутые отношения с цессянином, — как же дарителю можно отказать? А никак. Особенно если… если он — один из тех, кто эту церемонию, по сути, и заказал.

Понимаю это сразу, едва вижу, как уверенно дядя выходит вперед вместе с Керасом. Эстон медлит, но подчиняясь приглашающему жесту Атиуса, присоединяется к ним. Еще один цессянин, в руках которого большая коробка, немедленно оказывается рядом и ждет, когда мужчины достанут из нее цветы. Точно такие же, как те, что я приняла от принца.

— Керас! — Атиус покровительственно смотрит на своего телохранителя-безопасника. — Я рад, что ты наконец определился.

— Да, я долго сомневался, — звучит уверенный ответ. — Это было сложно, но все же… — Керас подходит к близняшкам-цессяночкам и протягивает одной из них цветок: — Марида, я прошу тебя стать моей фавориткой. А тебе, Лирида, — теперь обращается ко второй, — придется немного подождать. Свадебной церемонии. Согласны?

Видимо, так. Потому что Марида, кивнув, радостно принимает его подарок и с какой-то триумфальной гордостью переводит взгляд на сестру. Та тоже кивает, хотя и смотрит на цветок… Дихол! С завистью смотрит! Либо они дорады,[1] либо я ничего не понимаю!

— Эстон Азир гив’Ор, — вновь подает голос Атиус.

Несомненно, он решил, что одной демонстрации достаточно, а тянуть время не стоит. Ведь рогранин и передумать может.

Впрочем, тот и не думает отказываться. Прихватывает руку оказавшейся рядом с ним Виарии, разворачивает ее лицом к себе и, улыбаясь, вручает цветок.

— Ты была бесподобна этой ночью в роли любовницы, надеюсь, как фаворитка ты меня тоже не разочаруешь.

— Я буду очень… стараться, — едва ли не задыхается от волнения альбиносочка, а я — от той откровенности, с которой Эстон при всех открывает столь личные подробности. Неужели у них на планете в норме такая прямолинейность?

Смущаюсь, похоже, только я. Ну еще лансианочка нервно хихикает, закрывая лицо рукой. Молоденькая, несовершеннолетняя, ясно, что отношений с мужчинами у нее еще не было. Как и у меня, хоть я и старше. Все остальные реагируют спокойно.

— Джаграс Гун он’Ласт, — продолжает руководить процессом Атиус.

Дядя, словно только этого и ждал, деловито ему кивает и шагает к замершей у стеночки Лурите. Останавливается рядом с ней, несколько секунд покачивается на носках, всматриваясь в лицо, на котором радость сменяется ужасом от мысли о том, что ей сейчас предложат.

— Прости, девочка, женой тебя сделать не могу, не тот у тебя социальный статус. Но как фаворитка ты меня вполне устроишь. Цветочек возьмешь?

Подруга судорожно вздыхает и нерешительно касается белых лепестков.

Ее состояние я понимаю. Она бы и рада отказаться, да только привязка не дает этого сделать. Быть с ним ей сейчас хочется, невзирая ни на какие условия.

Как же это страшно! Может, цессянки и привыкли к подобным манипуляциям со стороны мужчин, но для нас это дико. И то, как дядя поступил с Луритой, фактически вынудив согласиться, это подло по отношению к ней! А ведь в том, что он сделал, виноват именно этот жуткий институт фавориток, предложенный цессянами. Не получи дядя возможность назвать Луриту постоянной любовницей, а не на один раз, вряд ли он стал бы девушку мучить. А так просто воспользовался ситуацией и сделал все, чтобы не получить отказа. Теперь Лурита будет его постельной игрушкой, пока не надоест.

Злость на дядю в моей душе клокочет бурным потоком, отвращение к Атиусу зашкаливает, становится трудно дышать. Мне даже в музыке — обычной мелодии, ранее не украшенной ничем, кроме переливов звуков, — чудятся певучие голоса, которые в нее вливаются.

— Зачем? Зачем ты так со мной?

— Не мог иначе, извини.

— И что теперь? Меня ведь ты не любишь. Возьми и брось…

— Один раз? Не глупи. Тебе самой ведь хочется иного.

— Любимой быть, а не сгорать от страсти.

— Вы все так говорите. А потом? Лишь млеете в объятиях.

— Желая получить в ответ взаимность чувств…

— Которых нет.

— Дейлина, что с тобой?

Я даже не сразу понимаю, что последняя фраза звучит громче, явственней и вообще иначе. Не в моей голове, а рядом. Хоть и похожи интонации голоса.

С трудом прихожу в себя, фокусируясь на обеспокоенном личике Луриты. Ого… Это что сейчас было?

— Тебе стало плохо, — объясняет подруга, поправляя одеяло, которым я укрыта. — Удобно? Ничего больше не нужно? Скоро доктор придет.

— Настолько плохо? — Я никак не могу взять в толк, каким образом из зала переместилась в свою каюту.

— Ты сознание потеряла. И в чувство не приходила. Тебя Атиус сюда перенес.

Ну вот! Впрочем, чего я ожидала? Чтобы цессянин — и не воспользовался ситуацией? Любопытно, как же у него это получилось? Ведь…

— А где шигузути? — Осматриваю комнату, чувствуя, что малыша на мне нет.

— Я его забрала. Он принцу к тебе подойти не давал.

— Верни немедленно! — сердито приказываю, поднимаясь с подушек.

— Ну что ты злишься-то? — вспыхивает Лурита. — Между прочим, он у тебя кусается. Все руки мне погрыз, пока я его несла! — Она демонстрирует мне кисти, покрытые мелкими царапинами, а потом спрыгивает с кровати и приоткрывает дверь в ванную комнату.