Экстра Лайт – Тени прошлого (страница 2)

Елена открыла глаза, дрожа всем телом. Виктор смотрел на неё с серьёзным выражением лица.

– Ты помнишь что-то ещё? – спросил он.

Она покачала головой.

– Только эти обрывки… но я чувствую, что это как-то связано с моим прошлым. С чем-то, что я давно забыла.

Виктор кивнул.

– Это не просто похищение, Елена. Кто-то знает о тебе больше, чем ты сама. И чтобы найти Артёма, тебе придётся разобраться в своей собственной истории.

Елена сжала кулаки, чувствуя, как внутри неё растёт решимость.

– Я сделаю всё, что нужно. Даже если это значит столкнуться с тем, что я так долго пыталась забыть.

Виктор улыбнулся, но в его глазах читалась тревога.

– Тогда мы начнём с самого начала. С твоего детства.

И Елена поняла, что её путь только начинается. Путь, который приведёт её к тайнам, скрытым в её собственной душе, и к людям, которые знают правду о её прошлом.

Глава 1: Пробуждение в тумане

Елена открыла глаза. Свет утреннего солнца, пробивавшийся сквозь занавески, резал глаза, будто иглами. Она лежала на полу в комнате Артёма, прижавшись спиной к холодной стене. Голова гудела, словно в неё вбили гвоздь, а тело отзывалось ноющей болью. Она медленно поднялась, опираясь на кроватку, и тут же замерла: матрас был смят, а одеяло сына валялось на полу. Пустота в груди сжалась в ледяной ком.

– Артём… – её голос сорвался в шёпот.

Она побежала по дому, распахивая двери, заглядывая под столы и в шкафы, словно сын мог прятаться там, смеясь над шуткой. Но тишина отвечала ей пустотой. На кухне она заметила разбитую чашку – её собственные пальцы всё ещё дрожали, будто отзываясь на давний испуг.

Что со мной было?

Обрывки воспоминаний всплывали, как грёзы: тень, склонившаяся над кроваткой, запах полыни, леденящий шепот на непонятном языке. Елена схватилась за виски, пытаясь удержать образы, но они таяли, оставляя лишь чувство беспомощности. На запястье она заметила синяк – отпечаток чьих-то пальцев.

– Кто ты? – прошептала она в пустоту, но ответом стал только скрип старых половиц.

Она набрала номер полиции, но, услышав равнодушный голос дежурного, бросила трубку. «Сумасшедшая мать», «послеродовая депрессия», «сама виновата» – эти фразы она уже слышала после исчезновения мужа. Теперь и Артёма не станет.

В ящике стола она нашла фотографию: Игорь, её муж, держал на руках новорождённого Артёма. Его улыбка, такая же светлая, как у сына, теперь казалась укором. «Ты обещала его защитить». Елена сжала снимок так, что стекло треснуло.

На пороге она столкнулась с соседкой, Марфой, старухой с вечно подозрительным взглядом.

– Опять ночью шум стоял, – буркнула та, косясь на бледное лицо Елены. – Кричала, как подстреленная. И ребёнок твой ревел… Потом вдруг стихло.

– Когда? – Елена вцепилась ей в рукав. – Вы что-то видели?

Марфа вырвалась, сплюнув на ступеньку.

– Видела, как ты сама его из дома выносила. Завёрнутого в одеяло. Думала, к врачу повезла…

Елена отшатнулась, будто её ударили.

– Не может быть… Я бы никогда…

– А лицо-то у тебя было, как у мертвеца, – добавила старуха и захлопнула дверь.

Елена побежала в ванную, включила ледяную воду и плеснула себе в лицо. В зеркале на неё смотрела чужая женщина: всклокоченные волосы, синяки под глазами, губы, искусанные до крови. «Ты сама его вынесла». Но как? Она ничего не помнила.

В кармане халата она нащупала чужой предмет – маленький колокольчик, обвитый чёрной лентой. Прикосновение к нему вызвало волну тошноты. Колокольчик зазвенел тихо, словно сквозь вату, и в голове пронеслось: «Ищи тех, кого изгнали».

И тогда она вспомнила. Сон из детства: цыганский табор, костёр, старуха с глазами цвета грозового неба, которая гладила её по голове и шептала: «Кровь не забывает».

Елена схватила ключи и выбежала из дома. Воздух пахёл грозой, а где-то вдали, за лесом, будто звал её тот самый колокольчик. Она ещё не знала, что дорога приведёт её к дому Виктора Светлова – мага, чьё имя нашлось в старом письме Игоря. Но уже тогда, идя по пустынной дороге, она чувствовала: туман в её голове был не просто забытьём. Это были чары.

А где-то в этом тумане, за каждой тенью, за каждым шорохом, прятался Дмитрий. И он смеялся.

Елена приходит в себя, но не помнит, что произошло.

Сознание вернулось к ней волной ледяной боли. Елена лежала на холодном полу, вцепившись пальцами в ковёр, узоры которого расплывались перед глазами, как кляксы. Голова гудела, словно в неё вбили сотню гвоздей, а горло пересохло так, что даже стон не мог прорваться наружу. Она попыталась приподняться, но мир вокруг закачался, и её вырвало в полумраке – на ковре остались тёмные пятна, пахнущие полынью и медью.

– Артём… – хрипло выдохнула она, но тишина ответила ей пустотой.

Комната сына была погружена в полутьму. Шторы, обычно пропускающие солнечные зайчики, теперь висели неподвижно, словно сама тьма задушила их. Елена подползла к кроватке, цепляясь за стену, и ужас сковал её тело: одеяло было сброшено, а плюшевый зайчик, которого Артём не выпускал из рук, валялся в углу с оторванной лапой.

– Нет… – она зарылась лицом в матрас, вдыхая едва уловимый запах сына – молока и детского шампуня. Но вместо утешения её накрыло ощущение чужого присутствия. Кто-то стоял здесь. Кто-то, чьё дыхание пахло тлением.

Она заметила синяки на своих запястьях – фиолетовые отпечатки пальцев, слишком крупных, чтобы быть её собственными. «Меня держали. Крепко держали». В ванной, глядя в зеркало, она обнаружила на шее красную полосу – след верёвки или чьих-то рук. Но как? Почему она ничего не помнила?

На кухне её ждало ещё одно доказательство кошмара: дверь в сад была распахнута, а на пороге валялась игрушечная машинка Артёма, раздавленная чьим-то сапогом. Елена подняла её, и вдруг в памяти вспыхнул образ – тёмный силуэт, тащивший её за волосы, пока она билась в истерике. Голос, прозвучавший тогда, эхом отозвался в голове:

– Ты сама отдала его. Добровольно.

– Неправда! – крикнула она в пустоту, швырнув машинку в стену.

Соседский пёс завыл за забором, будто оплакивая её безумие. Елена схватила телефон, но экран погас, едва она попыталась набрать номер полиции. Вместо цифр на стекле проступили странные символы, похожие на спирали, и она вдруг вспомнила – эти же знаки были выжжены на дереве возле дома её детства.

В ящике комода, под стопкой фотографий Игоря, она нашла конверт с обгоревшими краями. Внутри лежала записка, написанная её же почерком, но такими неровными буквами, будто писала она под дулом пистолета:

«Они заберут его через три дня. Ищи колодец за мельницей. Прости меня».

Дата на записке была сегодняшней.

Елена упала на колени, сжимая листок так, что бумага порвалась. Она не помнила, как писала это. Не помнила, кто такие «они». Но где-то в глубине души знала – это связано с цыганской кровью, о которой шептала ей бабушка. С Дмитрием, чьё имя вдруг всплыло в памяти, как гнилой осколок прошлого.

На улице завыл ветер, и в окно врезался ворон, оставив кровавый след на стекле. Елена вздрогнула, услышав за спиной шёпот:

– Ты не сбежишь. Ты наша.

Когда она обернулась, в комнате никого не было. Только колокольчик с чёрной лентой, лежащий на подоконнике, звенел так, будто звал её в дорогу.

Поиски сына, Артёма, приводят её в тупик.

Елена проснулась на полу в детской, сжав в кулак обрывок одеяла, которое пахло Артёмом. Голова гудела, словно в неё вбили гвозди, а язык прилип к нёбу от сухости. Она поднялась, опираясь на пустую кроватку, и тут же зашаталась – в висках пульсировала боль, как после долгого пьяного сна. Но она не пила. Или не помнила?

– Артём? – позвала она, уже зная, что ответа не будет.

Его плюшевый заяц валялся в углу с оторванной головой. Она подняла игрушку, и в ладонь высыпался песок – чёрный, с запахом гари. Такого песка нет в нашем городе.

Она обыскала весь дом. Шкафы, стиральная машина, даже духовка – везде пустота. Окна были закрыты, входная дверь заперта изнутри. Только на кухне распахнута форточка, но решётка снаружи не повреждена. Как будто Артёма испарили сквозь стены.

В ванной, умывая лицо ледяной водой, она заметила синяки на запястьях – отпечатки чужих пальцев. Кто меня держал? А на шее – красную полосу, будто от удавки. Она рванула воротник, и в зеркале мелькнул отблеск – чёрная лента, привязанная к крану. Колокольчик. Такого же не было у неё в доме.

На улице моросил дождь, превращая дорогу в грязное месиво. Елена бежала к соседям, хватая за рукава всех, кто попадался на пути.

– Вы видели моего сына? Ростом вот так, в синей пижаме с мишками?

Люди качали головами, шарахаясь от её дикого взгляда. Только старуха Марфа, живущая через два дома, буркнула, косясь на Елену:

– Сама же его выносила ночью. Завёрнутого, как котёнка. Думала, в больницу повезла.

– Не может быть! – Елена схватилась за перила, чтобы не упасть.

– А лицо-то у тебя было как у покойницы, – фыркнула Марфа и захлопнула дверь.

В полиции дежурный офицер, жуя бутерброд, спросил:

– Может, сами куда-то дели ребёнка? Такое случается. Послеродовая депрессия, стресс…

Она выбежала, не дослушав. Дождь превратился в ливень, смывая слёзы. На детской площадке, где Артём любил качаться на качелях, она нашла его кроссовок. Внутри – влажный комок бумаги. Развернув, она увидела рисунок: чёрная змея, пожирающая солнце. На обороте детскими каракулями: «Мама, прости».