Эккирала Кришнамачарья – Эль Мория. Джуал Кхул. Майтрея. ДВЕ ЖИЗНИ. НАЧАЛО (страница 23)

Всё казалось ему похожим на сон. На мгновение он смог вспомнить, что видел Кришну, играющего на флейте, а ощутил гордость, что смог захватить его ум.

Заветное желание Локаяты казалось исполненным: его искусство контроля над умом коснулось своей высшей точки, а разум плясал от радости и перестал ему повиноваться. Теперь он считал, что для него расчищен путь, чтобы подобраться к Чарваке и Ракта Шарме. Ведь год назад Локаята получил от Чарваки письмо, в котором говорилось, что он сможет видеть Чарваку тогда, только когда станет достаточно могуществен, чтобы завладеть умом Кришны.

Он вышел из пещерного храма, но, пройдя несколько шагов, внезапно забоялся покидать пещеру. Прошлой ночью Локаята был переполнен эмоциями и не помнил, что делал, в своём гневе сполна отомстив Пратичи. Теперь, после рассвета, он был свободен от чар своих эмоций, и наваждение спало с него. Локаята вспомнил, что Пратичи была внучкой Чарваки. Что его ждёт, если Чарвака прознает об этом? Они обязаны сами решить этот спор, и кому-то из них надо будет умереть. Отныне между ними не может быть компромисса. Пока Локаята находился в пещере, Чарвака не мог знать, что происходит в его уме, но как он только оттуда вышел, его ум уже оказался под контролем Чарваки. И теперь он подозревал, что Чарвака сразу же узнал обо всём, а значит, впереди предстояла открытая битва. Единственным фактором, который мог определить их будущее, была сила. Хотя, возможно, быть, Чарвака и простит его, восхищаясь его великим достижением — покорением Кришны. Этими мыслями на несколько секунд он успокоил свой ум, однако тот бросился в другую крайность. Чарвака был предателем. У него не было никаких человеческих ценностей, друзей или товарищей. Ведь он научился контролю над умом у самого Локаяты, а потом оказался изменником, начав контролировать его ум. Учитывая это, разве возможно, чтобы Чарвака его простил? Но настало время выйти из пещеры любой ценой. Если будет необходимо, он применит все свои тёмные силы, чтобы уничтожить Чарваку, а затем ему придётся встретиться и с враждебностью Ракта Шармы. В случае необходимости придётся уничтожить и его.

Пока же силы Локаяты были ограничены и зависели от множества условий. Они не могли хорошо действовать, когда он был вне пещерного храма. Кроме того, с того времени, как Локаята начал практиковать демоническое искусство, его силы не действовали в дневное время. Он не понимал, что делать. Он являлся адептом и непревзойдённым мастером в знании практических ключей к Ведам, но всё это в прошлом. Позже Локаята стал поклоняться демонам, и из-за этого сила Гаятри покинула его. Он сознавал это. С уровня служения ангелам вдохновения Локаята упал на уровень духов эмоций и сам связал себя ограничениями. Нарушение принципов после достижения осознания непростительно, и теперь он оказался в положении уличного фокусника, который производит золотые монеты и берёт деньги с публики. Его ум испытал отрезвление от иллюзии. Локаята думал, что может завладеть умом Кришны, в то же время боясь ума Чарваки! Он смеялся над собой, плача над своими слабостями и недостатками.

Каждый поступок приносит свои плоды — таков закон действия и противодействия. Локаята давно знал теорию кармы. Теперь ему придётся пожинать посеянное. Чарвака тоже совершил много преступлений. Разве не придёт к нему возмездие? Разве не свяжет его карма? Или, может быть, карма преследует только тех, кто знает про неё и верит в эту теорию? Чарвака — патриот своей собственной теории. У него были цель и оправдание своих преступлений — они совершались бескорыстно — и полностью отсутствовали личные мотивы, поэтому всё, что он совершал, делалось с открытым умом. В данной деятельности не было и тени эгоизма. Всё совершалось ради дела, в которое Чарвака действительно верил, — в теорию благополучия яван, и ничего другого на уме у него не было. Он никоим образом не отличался от воина на поле битвы, и врата небесного мира были для него открыты. Но что ждёт меня? — думал Локаята.

Теперь Локаята был умственно готов принять всё причитающееся за совершённое им в прошлом и, больше не волнуясь, вышел из пещеры. Прошло уже два часа после восхода. Когда он появился на тропинке, ведущей через поляну, солнечные лучи сильно ударили в его неумытое лицо. Локаята увидел направляющуюся к нему Хему. Умытая и украшенная, она сияла, как ангел. Больше в округе никого не было.

— Намаскарамс, мой господин, владыка моего сердца, — сказала Хема.

Локаята побледнел.

— Если ты обращаешься ко мне так, то я чувствую себя ещё хуже, чем чувствовал бы при попадании стрелы в сердце.

— Я обращаюсь так, потому что ты замучил меня своей чёрной магией. Но я снова повторяю, что проживаю эту жизнь, эту грязную жизнь, как твоя жена. И я обещаю, что буду обращаться к тебе так только когда мы одни.

— Даже тогда, зачем ты обращаешься ко мне так, зная, что это ранит моё сердце?

— Я признаю, что это ранит тебя, но нет худшей боли, чем при встрече с истиной, а я хочу, чтобы ты её увидел.

Её глаза сверкнули жестокой искрой целомудрия. Человек учёный и многоопытный, Локаята не мог смотреть ей в глаза.

— И что у тебя нового?

— Только одно. Я хочу сказать о прибежище моей жизни. Это ты.

— Ты хочешь убить меня сегодня своими словами?

— У тебя есть совесть? Есть ли вообще в тебе что-то человеческое?

Локаята опустил глаза и смотрел в ноги Хеме.

— Если есть, — продолжала Хема, — то ты веришь в принципы Чарваки и следуешь им. В таком случае ты обязан принять меня и в присутствии всех признать своей женой. Тебе не стоит стыдиться своего возраста и мнения благосклонного общества. Живи превыше страха и слабости и наслаждайся жизнью со мной. Если же ты не веришь в учение Чарваки просто потому, что являешься ортодоксальным брахманом, ты должен склонить свою голову и получить плоды содеянного, признать меня своей женой и совершить ортодоксальный ритуал бракосочетания.

Локаята порывался броситься вон и убежать, но Хема удержала его:

— Если у тебя не хватает смелости предстать перед людьми и без ропота и стыда принять смерть, мне всё равно. Даже после твоей смерти я объявлю себя твоей вдовой и проживу остаток жизни, как твоя жена. Ты трусливый повеса! Как ты можешь надеяться познать сердце настоящей женщины? Женщины Панчалы вообще-то не спускаются на такой грязный путь, и, если вообще и нашлась такая сука, как я, пусть со мной эта трагедия и окончится.

ГЛАВА 20

Утреннее солнце отражалось от красивого трёхэтажного молочно-белого здания с золотисто-жёлтой башней. Южные окна были открыты, и из них открывался прекрасный вид на зеленоватую рябь огромного водного пространства — Аравийское море. Здание находилось в красивом местечке в сердце Двараки, в центре ухоженного сада, который был весь в цветах и плодах. Нежные побеги жасмина образовывали большое количество решётчатых арок, под которыми проходила чисто подметённая дорожка. Множество маленьких цветочков, опавших с лиан, пестрели на земле, подобно звёздочкам. По дорожкам гуляли служанки и оживлённо болтали, их беседы то и дело прерывались взрывами смеха. Они напоминали множество стрел бога любви, устремлённых туда и сюда. Место перед зданием было очищено сандаловой водой и покрыто слоем цветов дерева париджата. Нежные пальцы молодой девушки, с ногтями, покрытыми красной краской курантака, осторожно срывали блестящие красные стебли цветов париджата. Она собирала их в вазу, которую держала в левой руке. Другая девушка сидела на каменной платформе в тени дерева. Она подняла свои браслеты вверх по рукам, чтобы они не съезжали, и перетирала смесь благовоний каменным жёрновом, готовя порошок для купания. Ещё одна девушка собирала получившуюся пасту, смешивала её с тонкой пудрой из туласи и листьев манго, а затем готовила пасту с лотосовой водой. Пожилая женщина с цветами в волосах и бровями, украшенными кум-кумом, сняла с пальцев кольца с брильянтами и аккуратно прикрепила их к углу своей одежды. Взяв благовонное масло для волос, она стала медленно подниматься по ступеням лестницы, напевая песенку: «Где наш ребёночек? Где он скрылся, где он лежит, мистический ребёночек, такой ребяческий во всём, что он делает? Знающий всё и не знающий ничего. Его улыбки — лучи, его взгляды — огонь, его лепет — истина, и его дыхание — музыка».

Женщина поднялась наверх. Там находился вращающийся фонтанчик, тонкой струйкой разбрызгивающий лотосовую воду. Встав на открытой веранде перед ванной комнатой, она заглянула внутрь с детской улыбкой и сказала:

— О, Сатья, дорогая царица любящего мужа! Для Господа наступило время принять ванну! Пожалуйста, принеси кресло для купания и поставь его здесь. Без этого твой супруг не соизволит встать с кровати и принять ванну!

Сатья принесла сиденье для купания и поставила на веранду. Затем она направилась в комнату, где Кришна лежал на ровной постели, сделанной из нежных лебединых перьев.

— Вставай, мой господин, — сказала она. — Как же это ты опять спишь? Всю ночь бодрствовал, ходил кругами, а утром ты всё ещё дрыхнешь? Да и как можно разбудить тех, чьи глаза закрыты в притворном сне?

Кришна медленно поднялся и пригладил свои гладкие волнистые волосы.