Екатерина Звонцова – Желтые цветы для Желтого Императора (страница 9)
Окида замахнулась, бросила в воду еще камешек и собралась уже сесть на ближайший обломок скалы, но снова почувствовала
Воздух оставался спокоен, галька постукивала только от прибоя. Поэтому Окида развернулась – медленно, обманчиво лениво. Одновременно она все же готовилась вмиг скакнуть вверх, прямиком на ближайшую скалу, и спрятаться – от стрел, от сюрикенов[25], от дротов, да мало ли! – за выступом, поросшим корявыми деревцами. Но нет, смотрящий даже шагу не сделал и не вынул рук из-за широкого пояса черной, расшитой серебристыми черепахами рюкоги. На поясе, правда, был меч, но пока юноша не собирался его доставать.
Поза была расслабленная, но твердая: расставленные ноги, расправленные плечи, склоненная голова. Губы не сжаты, ноздри не трепещут, на узких запястьях не играют вены. Непохоже, что злится. Но – можно было догадаться по взгляду, бегавшему где-то в районе Окидиных карманов, – также вряд ли не заметил потери одной маленькой безделушки.
– Ленту, – сухо, невыразительно потребовал он и слегка вытянул ладонь.
Его густым хвостом играл ветер. Красные кончики волос уже стали тусклее, вот-вот уйдут в искристую белизну, знаменуя скорую зиму. Окида посмотрела в осенне-багряные, тоже блекнущие глаза. Боги… ну и жутким будет этот тип, когда они выцветут до оттенка грязного снега. Не повезло жителям Правого берега, с этим их «перекрашиванием» под время года. Такого красавца – изящного, ладного, пусть худого как тростинка, но и в этом что-то есть! – зимняя «масть», наверное, здорово портит.
– Привет, – сказала Окида первой. Стало вдруг интересно завязать разговор. Стукнуть этого типа и раствориться в ночи она всегда успеет. – Знаешь, вообще-то не люблю, чтобы меня беспокоили во время прогулок. И я не понимаю, о чем ты говоришь.
Она даже похлопала глазами. Юноша все стоял как дурак с протянутой рукой. Переливы на его волосах пульсировали, колебались. Волнуется, надо же. Из-за куска пусть недешевой, но тряпки? Хотя, надо признать, симпатичной: таких ленточек Окида и не видела. Серый морской шелк, а по нему – ряд плоских ромбиков-самоцветов в крохотных металлических гнездышках. Кажется, в Хиде такие назывались стразами. Каждый – а тут они еще и шли как цвета радуги – хотелось съесть, точно драгоценную вишенку. Поэтому Окида уже решила: с лентой ни за что не расстанется.
Прежде, если хорошо просили, ну, или обворованный казался миленьким, или начинал, например, лить слезы, она порой возвращала вещи. Нет, не сейчас. Тем более день получился омерзительный: сначала Харада посмел ругать ее как ребенка за эти крохотные подарочки самой себе, а потом еще и пошел обжираться с деревенскими. Да как он мог? Прошло не столько времени, чтоб гудеть на пирушках, всего-то несколько…
– Ты злишься, – тихо прозвучало в шуме прибоя. Окида осознала, что сунула одну руку в карман и сжимает ленту в кулаке. – Хотя вообще-то злиться должен я.
– Пошел ты. – Не самое вежливое предложение, но Окида внезапно сама для себя вспылила по-серьезному. – Нет у меня ничего, слышишь? Проваливай, дохляк!
Этот взгляд, тощие руки с широкими наручами из кожи, дурацкие черепахи – все начинало раздражать. Но раздражением дело не ограничивалось: да, воздух оставался спокойным, но… Окиду, как и всех асиноби, учили хорошо. От незнакомца будто разливался колкий жар. Что за сила? Телесная? Рассудочная? Асиноби он, асигару, кан под прикрытием, а может?..
– Отдай чужое!
Он оказался рядом за два удара сердца, хотя стоял шагах в десяти. Выхвати он меч и будь на месте Окиды кто-нибудь другой, этот кто-нибудь был бы уже мертв. Окида же отпрянула, развернулась, уходя из-под удара кулака, и почти так же молниеносно дернула из-за пояса пару саев[26]. Решила не бить, просто приставить один к горлу, а вторым, если успеет правильно повести серединным зубцом, срезать немного этих пушистых волос. В назидание, мол, не понял? Девушка хочет погулять одна, а ты иди погуляй в другом месте.
Проклятье!..
Танадзаси он все же выхватил, и тоже быстро.
А еще это оказался не танадзаси.
Отскакивая из-под нового удара, падая на гальку и прослеживая взглядом направления, в которых разлетелись трезубцы, Окида все не переставала думать об этом проклятом клинке.
Ситисито! Семь ветвей! Придуманное какими-то чокнутыми семейство мечей, похожих на плоские деревца: широкие прямые клинки, короткие, но безумно крепкие, и отходящие от них цеплючие «побеги»-крючки. Такой меч из-за разлапистости легко выбить, но и им легко разоружить противника. А если такой вгонят тебе… куда угодно, шансов нет – либо подохнешь, либо останешься калекой: «побеги» раздерут и мышцы, и кишки. Еще и из святого, то есть добытого с горы богов, металла. Вроде хоть не живой: не звенит, не поет, лишь чуть светится.
– Ты спятил! – взвизгнула Окида. – Еще бы с вилами на меня пошел!
Просто невероятно! В армейских отрядах эта дрянь считалась оружием либо сумасшедших мясников, либо любителей покрасоваться, и, кстати, долго ни те ни другие не жили.
– Извини. – Незнакомец неожиданно развел руками и… передразнил Окиду: похлопал глазами! – Но давай ты не будешь обижать мой меч. Думаю, ты просто завидуешь.
– А то! – прорычала Окида, схватила примеченный еще в падении увесистый камень и метнула прямо в эту красивую длинноволосую башку.
Она не заметила движения, которым клинок рассек камень. И не пыталась: мгновений ей хватило, чтобы вскочить, метнуться к одному из саев, схватить его и опять ринуться в бой.
Теперь она примерно понимала, чего ждать, и, парируя удар, попыталась поймать противника на обычной для ситисито уязвимости: сместить угол, серединным зубцом зацепить любую из «ветвей» и выдрать оружие из этой хрупкой руки. Они с юношей вообще оказались похоже сложены, разве что он повыше. Харада, тоже не крупный, но еще выше и куда крепче, скорее всего, смел бы его, чихнув. Но прием не удался: юноша немыслимо вывернул меч, так что сай скользнул мимо нужной выемки. Клинок и зубцы скрестились раз, другой, третий. Еще череда ударов. Оружие заскрежетало, столкнувшись особенно громко и выбив искры. Эти искры сверкнули у незнакомца в глазах. А вот его губы тронула улыбка.
– Я не убил тебя сразу, – пугающе миролюбиво сообщил он, оказавшись с Окидой нос к носу, – только потому, что хотел убедиться: ты правда подменила ленты на моем хвосте так быстро, что я не заметил?
– Я тебе этот хвост отрежу, – почти так же ласково пообещала Окида, изогнулась (сражаясь, они подошли ровно куда ей было надо) и подхватила второй сай. – Беги. До самой Хиды!
Ударила она снизу, но – проклятье! – зря: опять мечник извернул ситисито, да так, что оба трезубца попали в выемки «ветвей». Он дернул. Руки Окиды заныли, но она упрямо повела трезубцы на себя, заставляя его поднять клинок. Он не был так уж сильнее – это помогло. Только Окида понимала: это малая передышка. Бить сикисито сверху почти так же удобно, как саями снизу, одно неверное движение – и клинок воткнется ей в живот. Обычно она легко читала по глазам намерения противника: насколько измотан, готов ли убить… Но не тут. Глаза незнакомца были отчужденными. Он действовал как-то… механически, скорее решая задачу на счет. И Окида наконец сделала простой вывод: перед ней всего-то рюдзюцуби. Один из чудаков, которые и в армии-то не служили, но отдали денежки какой-нибудь частной школе боевых искусств, где их худо-бедно поднатаскали махать мечами и выдали соответствующие грамоты. Хорошо, не худо-бедно, этот махал мечом на зависть многим знакомым Окиде асигару. И все-таки…
– О, так ты мирняк, – пробормотала она, и его глаза расширились. – Поверь. Таким, как я, вас сразу видно.
Она увлеклась и оступилась. Как иначе он успел сделать то, что сделал? Одна его рука быстро соскользнула с рукояти меча, дернулась и схватила Окиду за косу, петлей перекинула эту косу вокруг ее горла. Грязно, но хитро, и она сама виновата, что не собрала пучок, пока могла. Окида опять извернулась и, прежде чем удавка бы затянулась, с силой пнула противника в грудь. Голову пронзила боль: он ее не выпустил, потащил за собой, сжимая косу в кулаке!
– Придурок! – прохрипела она, тоже падая и торопливо отпуская трезубцы.
Выбора не было: как бы она ни рухнула, хоть один вонзится этому типу в живот или в грудь, и больше он не поднимется – никогда. Окида не убивала с того проклятого сражения, где лишилась отряда, и нарушить зарок собиралась только ради одного человека. Ну, может, прикончит еще парочку правобережных баку, штурмуя Красный дворец, если придется, но на этом все.
Падая, она понимала, как опозорилась: противник-то даже не поймет, что она буквально поддалась. Вот-вот он вскочит, а в горло ей упрется меч. Унизительнее было бы только молить: «Слушай, ладно, сдаюсь, только не убивай меня, вообще-то я иду свергать Желтого Императора и делать жизнь, в том числе твою, сноснее». В лучшем случае он решит, что она спятила или врет, в худшем – вырубит ее, скрутит и оттащит в участок. Проклятье! А впрочем, дальше она не думала ни секунды, ее как озарило.
Был ведь еще трюк, который мог в ее случае и сработать.
Сработал.
Парень все-таки выронил меч, когда Окида быстро, грубо сгребла его ворот и прильнула губами к губам. А через еще пару мгновений ловко подхватила ситисито.