Екатерина Звонцова – Желтые цветы для Желтого Императора (страница 2)
Конечно, так бывает во всех семьях, и то, что наша – императорская, не делает ее особенной в радостях, горестях и ошибках. Прошу, прости меня, на Благословлении Вишен я извинюсь еще тысячу раз. За мысленное предательство, за побег. Я был ослеплен теми самыми совпадениями и отчего-то – все усталость за тяжелый год! – решил, будто ты мог всему этому как-то поспособствовать, будто твои давние дерзкие слова, в юности сказанные сестре, – уверен, ты помнишь, о чем я, – все-таки и впрямь не просто слова. Но хватит. Хватит, я отвратителен сам себе.
Скорее приезжай на свой берег. Ты отдашь мне все распоряжения и спокойно заживешь прежней жизнью. Вишни, наверное, уже завяжутся, начнут переливаться всеми цветами, как всегда… Джуни мечтает их увидеть, в отличие от меня, она их любит, они напоминают ей о трех любимых существах. О тебе, о Рури, о Сати.
На этом прощаюсь с теплом и надеждой. Целую тебя в лоб, мечтая об одном – снять с твоей усталой головы омерзительно тяжелую хризантемовую тиару. Я люблю тебя. До встречи.
24 числа 6-го месяца от Сердцевины Зимы армия Левого берега Ийтакоса в решающем сражении Братской Бойни попыталась штурмом взять Красный Город, но была сокрушена войсками Центра и Правого берега, объединенными под рукой младшего из братьев императорской семьи, Юшидзу Ямадзаки.
И самоцветные вишни заплакали, а корни их обагрились кровью.
1. Нет у меня господина
Окида снова кого-то обворовывала.
Харада видел это, даже лежа кверху брюхом в беспокойных волнах, заливавшихся в уши, глаза, нос. Его мотало, вода гудела: сквозь нее доносился, искажаясь и дробясь, гул толпы на берегу, а еще какое-то бряцание. Это что, ставщики уже считали монеты, готовясь отсыпать их тем, кто болел за змеюку? У, настолько не верят в него?
Им же хуже!
Харада окончательно расслабил руки, позволив им тряпично мотаться по воде. Противника он не видел, чувствовал – гигантская морская кобра следит за ним, покачиваясь на собственном хвосте, возвышаясь над трясущейся океанской поверхностью и с клокочущим шипением раздувая серебристо-зеленый капюшон. Ну-ну… украдкой Харада опять покосился на сестру, чей юркий силуэт из-за переливающегося нарядного хифукими сразу бросался в глаза. Серьезно! Ему не почудилось! Окида, прилипнув к тощему юноше в черной, расшитой черепахами или еще какими-то тварями рюкоги[9], аккуратно снимала ленту с его стянутых в низкий хвост волос. Замену – свою ярко-желтую косичную тесемку, истрепанную и замусоленную, – она уже повязала.
С ума сошла. Опять!
Если бы Харада не притворялся мертвым после предыдущей атаки твари, он непременно завопил бы на всю деревеньку: «Окида Сэки, а ну хватит, это уже слишком!» Но нужнее было восстановить дыхание. Харада не успел даже увидеть, заполучила ли сестра очередную жалкую, но желанную добычу, – совсем близко от него, точнее, от места, где он только что бултыхался, вода взметнулась. В нее обрушился плотный чешуйчатый хвост, а воздух зазвенел от рева, тонкого и вибрирующего. Харада смутно уловил пару вскриков с берега: кто-то из зевак явно не позаботился о губковых затычках. Сам он затычки потерял, зато вовремя бросил бултыхаться дохлой рыбой. Ушел на дно, переждал рев там, и теперь пора было заканчивать.
Харада нырнул снова – быстро, почти без всплеска, с удовольствием встречая толщу и сбрасывая отяжелевшую рюхито и пояс. Раздеться бы вообще, но некогда, ладно. Да еще правила найбидо[10], по которым выйти на бой – даже с тварью! – в одном белье неприлично, на тебя же будут боги со Святой горы смотреть, и на твою задницу тоже. Харада сомневался, что богам так уж интересны чьи-то бои и тем более задницы, но с народом не поспоришь.
Он с силой загреб руками и тут же прижал их к корпусу, толкнулся ногами, раз, другой – и вода послушно расступилась, придавая скорости. Ика-цу, кальмаровая техника плавания, уже не раз выручала его в подобных боях. Этот не должен был затянуться – главное, хватило бы воздуха. Змея, уже раненая, остервенело искала Хараду: лупила хвостом, мутила толщу. Точнее, пыталась: кружила гальку, повезло, что берег не песчаный. Харада сцепил зубы. Переливающиеся витки туловища кобры уже светлели впереди, а вот запас воздуха он рассчитал плохо. Но если глотнуть его, а потом снова нырнуть – потратит время. Как бы змеюка не очухалась.
Ладно. Обойдется, не впервые! На очередном гребке Харада собрался, поджал к груди колени – и вытянул верное оружие из-за бинта, перетягивающего лодыжку под штаниной. Костяная рукоять привычно легла в ладонь. Харада ухмыльнулся и поплыл еще быстрее.
Все же не повезло, змея его почуяла – может, по колебанию толщи. Встретила вихрем гальки в потеплевшей от крови воде и очередным хлестким взмахом хвоста, под который пришлось подныривать, – но цель Харада помнил. Деревни Левого, океанского, берега Ийтакоса страдали от таких тварей часто. Хотя эта, огроменная, успела потопить пять рыболовецких суденышек и утащить под воду шесть человек только за минувшую осень.
«Седьмой корпусный щиток. Седьмой от головы, не от хвоста».
Грудные и брюшные щитки кобры были непробиваемы ни для чего, кроме волшебства, которым Харада не обладал – он родился без метки, как и большинство. Но один – седьмой щиток, точнее, полость между ним и восьмым, паховым, – уязвим. Харада не запоминал детали, но кажется, где-то там вылезают выношенные змеей детеныши. И через эту же щель морская кобра испражняется, в том числе переваренной рыбой и человечиной. О боги, ну и мерзость.
Харада подплыл, замахнулся и, преодолев водную толщу, с силой вогнал окикунай[11] в нужную щель. Широкое, как спина ската, лезвие вошло по рукоять. Вода побагровела еще больше, но перед глазами у Харады уже мерцало, так что он оттолкнулся от содрогнувшейся туши, поскорее всплыл и, едва холодный воздух обжег лицо, зажал бесценные уши ослабшими руками. Ему, впрочем, повезло: когда, кашляя и отфыркиваясь, он вырвался из волн, змея уже не ревела – она грузно падала. По океану расползались багровые пятна.
Харада отдышался, собрался и, как мог, двинулся к берегу. Голова гудела, волосы залепляли лицо, лезли в глаза и в рот. Звуков, намекающих, куда плыть, впрочем, хватало: огорченный гвалт одних зевак – тех, что ставили на змею, – и радостный – тех, кто ставил на Хараду. Все-таки собравшись, он прямо на плаву вскинул руку, чтобы помахать этим любимцам удачи, но силы подкачали. Ухнув в волны по самые ноздри, Харада смачно хлебнул соленой воды.
– Желтый тигр! – заорали с берега его боевую кличку.
Синяя рюхито печально плавала впереди, качая рукавами. Харада подхватил ее, в очередной раз задумавшись: а не попросить ли поклонников звать его синим тигром? Желтого в Хараде не было… ну… примерно ничего, не считая отлива кожи, общего для всех в Ийтакосе. И, главное, Харада ненавидел этот цвет. Ненавидел особенно с того дня, как…
– Желтый тигр! Желтый тигр!
Ну… хоть не
Харада бегло обернулся на светлеющий в кровавых волнах труп змеюки, вздрогнул – в который раз порадовался, что опять дрался не с человеком, – а на следующем вялом гребке врезался во что-то теплое и мягкое. Ну, не совсем в мягкое, ребра у сестренки выпирали.
– Эй, осторожнее, дурень!
И все-таки Окида ухватила его за подмышки, помогла встать, и Харада понял, что наконец достиг дна. Вернее, дна он в каком-то смысле достиг, еще только став участником бесконечных найбидо. И все-таки… Стопы уперлись в гальку, Харада постарался распрямиться и ухмыльнуться пошире, но колени подогнулись, зубы стукнули за напряженными губами. Промерз, а пара ран и ушибов давали о себе знать.
Окида, ворча, обняла его за пояс и подставила плечо. Наваливаясь на нее и с удовольствием расслабляясь, Харада в который раз подумал, как потрясающе иметь такую сестру. Когда она росла, перед глазами ее – точнее, на страницах едва ли не единственной книги в доме – был необычный пример: легендарная иноземка, гирийская королева-воительница Орфо, жившая пятьсот лет назад. Окида мечтала о похожей судьбе, полной подвигов, приключений и невероятной любви. Не так чтобы дочь рыбака и плетельщицы водорослевых циновок имела шанс стать принцессой, но, так или иначе, сестра была одновременно тоненько-прекрасной, как лотос, и крепкой, как дубовая бочка, усиленная обручами из святого железа. Вот и сейчас она уверенно обхватила Хараду крепче и повела к берегу; коса ее, жидкая, но длинная, плыла следом. Бирюзовый кончик почти сливался с цветом волн. Харада отбросил назад свои мокрые патлы. Их кончики, обычно темно-темно синие, сейчас почернели.
– Украла? – не сдержавшись, игриво шепнул он в открытое, покрасневшее от промозглого ветра ухо Окиды. – Ну… барахло?
– Откуда ты знаешь? – шикнула сестра, не в смущении, скорее раздраженно, и пальцы ее укоризненно стиснулись у Харады на боку. – Дурень! Лучше бы за боем следил!
– Я следил, как мог, – честно уверил он.
Серьезно, его ранили от силы трижды, и все три раза шипастым концом хвоста, не зубами. Не придется даже высасывать яд из его ляжки, как было пару недель назад.