Екатерина Звонцова – Город с львиным сердцем (страница 4)
Они проделали немалый путь: спирали и сгустки грозовых туч приблизились. Подъём кончился, а пески стали сменяться чахлой, но уже местами чем-то поросшей землёй. Вскоре мальчик увидел явно свежий могильный камень с незнакомым мужским именем и годом смерти –
– Прошло очень много, – сдавленно шепнул мальчик. – Сколько же? Не могу вспомнить год, когда всё погибло…
Звезда не ответила. Ей явно было тревожно.
Они шли, пока Невидимое светило не начало меркнуть. Небо теперь неравномерно окрашивалось красным и рыжим, облака Ширгу наливались лиловым. Растительности под ногами становилось больше, но всё больше было и камней – теперь и Кара морщилась, наступая на особенно острые. Довольно долго они двигались вдоль следов железнодорожной колеи, и мальчик знал, что это хорошая мысль: во-первых, так они точно достигнут столицы Ширгу, а во-вторых, рано или поздно им попадётся…
– Домик, смотри! – радостно завопила Кара и припустила во всю прыть. – Ура!
«Домик» был старым полустанком: перекрошившийся перрон, густо заросший серебристой высокой полынью, а на нём – сложенное из обшарпанного рыжего кирпича подобие лачуги. Зелёная черепичная крыша сохранилась наполовину, уцелело два из четырёх окон, болталась на одной петле дверь. Но звезда явно видела во всём этом уютное место для ночлега. Небо над головами всё быстрее чернело, и выбирать особенно не приходилось.
Лестница на перрон превратилась в развалины, и Кара влезла туда, хорошенько подтянувшись и перевалившись через край.
– Давай сюда, Зан.
Он послушно протянул руку, и звезда помогла ему вскарабкаться. Было тихо, пусто, уныло. Сняв съехавший с головы тюрбан, он ещё раз огляделся, сморщился от горького запаха: полынь цвела, а из-за двери в вокзальную постройку тянуло чем-то кисловатым и затхлым. Но Кара уже сунула туда нос, после чего, обернувшись, важно сообщила:
– Дворец!
Во «дворце» нашлись полуобвалившийся очаг, прогнивший пол, один целый стул, покосившийся столик и две кривых полочки, на которых под пылью ютились подстаканники. Бочонок для воды бросили настолько давно, что грязь и дохлые насекомые лежали внутри не одним слоем. Сунув туда палец, мальчик наткнулся даже на несколько лягушачьих костей и паутину. Ещё в одном шкафчике обнаружился пакет с каменными сухарями, две железных банки чего-то, у чего давно не было этикеток, и коробка, в которой, судя по подёрнутым пушком плесени комочкам, держали марципановые конфеты. Все эти припасы Кара, придирчиво оглядев, вышвырнула в разбитые окна, а бочонок пнула:
– Крепкий. Возьму с собой.
– Куда?
– Надо осмотреться, Зан, и найти что-нибудь съедобное. А ты разведи огонь.
– Чем? – опешил он.
Кара щёлкнула его по носу ледяными пальцами:
– Меня спрашиваешь? Я часто наблюдаю за людьми, они вон берут палочки и…
Не закончив, она махнула рукой: «Сам разберёшься», – подхватила бочонок под мышку и деловито направилась обратно на улицу. Косы подпрыгивали от бодрой ходьбы.
– Не уходи далеко! – запоздало завопил мальчик. – Я боюсь!
Задача с огнём оказалась не такой сложной: найденные у крыльца палочки действительно после долгих мольб и проклятий дали искру. На растопку сгодились обломки и труха из обшивки двух поломанных стульев, а также бумага, завалявшаяся в билетной кассе, – огромные рулоны, пожелтевшие, но целые. И дымоход оказался вполне исправным.
Мальчик, довольный собой, протянул к огню руки. Пока шумной спутницы не было, нашлось время подумать, и им стоило воспользоваться… но неожиданно он осознал, что думать не хочет. Потому что мысли неизменно натыкаются на пустоту и сбиваются.
Его кое-чем осенило, и он оторвал от рулона билет. Раз напечатали заранее, там могла стоять дата, когда эти билеты собирались продавать. Точно. Рассмотрев истёршиеся цифры, мальчик с тяжёлым сердцем бросил весь рулон в очаг. Может, лучше бы он и не узнавал.
Ширгу
Если сопоставить эту дату и дату на могиле, то песок похоронил город два с половиной лау назад. Прошло около двухсот пятидесяти восьми лет.
Мальчик уставился в пламя, обхватив руками колени. В глазах защипало, но он часто-часто заморгал, и постепенно это прошло. Глупости! Если случилось так, что песок выпустил его, если его сердце ещё бьётся… Он прижал к груди руку и услышал те же звуки – стоны и шелестящий скрип песка. Да. Сердце билось словами: «Мы ждём тебя. Спаси нас».
Если так, да ещё и подкинули ему какого-никакого, но товарища, значит, потеряно пока не всё. Нужно только… попробовать найти кого-нибудь вроде чародея? Не Песчаного, с которым всё непонятно, а другого, ведь может кто-то из них жить на свете тайно, прячась от людей? Да, старые династии угасли ещё до гибельной бури, почти все… но за столько времени не мог ли родиться кто-то новый, когда-то ведь они родились? Хотя будь так, разве не подняли бы пустынные города из песка? Не спасли бы всех? Или…
Или выжившим всё равно и та беда забыта? Может, с угасания чародейства гибель мира и началась, а буря стала лишь её продолжением? Тогда как?
Мальчик взъерошил себе волосы и вскочил. Гадать, сидя в бездействии, было выше его сил. Он принялся заново обшаривать каморку в поисках чего-нибудь, что могло пригодиться, и нашёл внизу шкафчика пару несгнивших пледов. Они пахли дохлой кошкой, но были тёплыми, чем не стоило пренебрегать: холодало, из окон сквозило. Он принялся за дело.
Огонь уже горел вовсю, а пледы были удобно расстелены на полу, когда открылась дверь и невольно пришлось зажмуриться…
– Живой? Ну и славно! Ого ты потрудился!
Кара сияла. Не только её смуглое лицо сияло самодовольством, а вся она, особенно волосы и рисунок на коже, светилась белым. Ровным звёздным светом. Косы невесомо трепетали, будто на ветру.
– Вот. – Бочонок, который она поставила на пол, на треть заполняла чистая вода. – И вот. – Она вручила мальчику свёрнутый из коры кулёк с крупными красными ягодами.
– Ты уверена, что их есть можно? – осторожно уточнил он, борясь с желанием немедленно наброситься на воду, может, даже окунуть в неё голову.
Звезда кивнула и полезла в свою сумку:
– Я видела, как ели птицы. – Пошарив, она мягко опустила на пол что-то ещё. – Кстати, вот и они.
Две крупных, оперённых коричневым тушки с безжизненно повисшими головками заставили мальчика попятиться, скривившись. Звезда озадаченно постучала ногтем по клюву одной из птиц.
– Что? Это называется охотой. Ты жил среди людей столько времени и так удивляешься? – Усевшись поудобнее, она принялась за ощипывание.
– Мои жители… – мальчик с удовольствием отпил воды из бочонка и умыл лицо, – не охотились. Они ходили в места, которые называются кабаками, кофейнями или пабами. Ну или жарили у себя дома уже готовое мясо. Оно не было в перьях и не ело ягод…
– Но кто-то же делал его готовым, – резонно заметила Кара. – Оно не растёт на грядках. Кофе – растёт, не на грядках, но почти, а вот мясо…
– Я не видел. Либо не помню этого…
– А я видела. Оно ходит, летает или плавает. Мясо.
Он присел рядом и стал с любопытством наблюдать, как перья падают на пол и как Кара небрежно отпихивает их подальше. Она закончила быстро, вынула из-за пояса нож и, отыскав место почище, плюхнула одну голую тушку туда. Лезвие блеснуло, и мальчик спросил:
– Где ты всему этому научилась? Ты же…
– Звезда. – Она кивнула и облизала окровавленный нож. – Значит, в отличие от вас, ночью не сплю. А на кого, по-твоему, можно посмотреть ночью? На разбойников, на бродяг и всё такое… да и когда путешествуешь по небу, тоже надо бы уметь обстроиться. У нас там такие угодья! Леса, сады, многие из них разбил ещё род великого Золотого Зуллура, но знал бы ты, как там сложно кого-то поймать и как много желающих поймать тебя!
Она говорила и почти не глядя потрошила птиц, бросала внутренности на найденный где-то кусок тряпки. Взгляд то и дело задумчиво устремлялся к видневшемуся в окне небу. Там сияло множество звёзд; одни были неподвижны, другие метались туда-сюда.
– Знаешь, гляжу на них сейчас и думаю: мои не удивились, наверное, когда я не вернулась. Привыкли, что я могу надолго пропасть, засмотревшись на людей.
– Но теперь-то хватились. – Мальчик снова вспомнил дату на билете, вздохнул. Он не знал, как небесный народ меряет время, много ли для них два лау, и потому не стал сетовать вслух, себе душу и так уже растравил.
– Угу. И как там без меня мама, как братишки… – Она резко замолчала. Опять куснула губу, оглядела свою работу и потребовала: – Ладно, бери бочонок и идём на улицу. Промоем, а потом зажарим.
С напускной бодростью она подхватила узел с потрохами одной рукой, другой взяла за ноги тушки и встала. На небо она больше не смотрела, даже когда вышла на улицу.
Птицы вышли вкусными, по крайней мере мальчику так показалось, хотя раньше он дичи не ел. В городе силу ему давали стены, деревья, люди, а воду он пил только потому, что она казалась сладкой. Здесь, ослабленный долгим тревожным сном, дорогой и расставанием с Холмами, он с удовольствием набросился на сочное жирное мясо, к которому примешивался вкус кисловатого ягодного сока и какой-то принесённой Карой душистой травы. Звезда наблюдала за ним с прежним нескрываемым самодовольством – правда, только в те минуты, когда сама не впивалась в нежную бело-розовую спинку птицы. Больше не говорила – не спрашивала ни о чём и ничего не вспоминала. Так же молча она бросила в гревшийся на очаге котёл с водой несколько цветков и корешков, а вскоре протянула мальчику стакан в ржавом металлическом подстаканнике. То, что там получилось, было вкуснее воды.