Екатерина Звонцова – Чудо, тайна и авторитет (страница 8)
Но Иван знал, как отблагодарить друзей за все прежнее добро и помочь им в нынешней беде. С кем связаться и что сделать. Не допивая вина, он пообещал, что все обязательно прояснится и наладится, попрощался и вышел в ночь.
То, что не исправить
На K. обрушились запахи: пригорающий пирог с капустой, дегтярное мыло, звонкий клубничный парфюм — и головокружительный шоколад с корицей. Не открыв еще глаз, не до конца очнувшись, К. придумал целую пьеску: как его нашла без чувств встревоженная долгим отсутствием Нелли; как перевезла к себе; как сорвался бал, и невеста — и, возможно, старшая L. — теперь хлопочут над ним, думая, что он умирает. Но микстурами, нюхательной солью и прочим таким не пахло, в нос все наглее забирался праздно-бытовой ароматный шлейф. Вдобавок К., судя по всему, не нежился на перине, а стоял на ногах, и кто-то жестко держал его повыше локтя. От этого кого-то тоже теперь тянулся престранный флер — помесь воска, пепла, роз и ладана. И по-прежнему веяло пронизывающим холодом, не сравнимым ни с каким декабрем.
— Дух… — прошептал, покоряясь, К. и поскорее открыл глаза.
Они оказались в кухне, и кухня эта легко вспомнилась: начищенная утварь всех форм и размеров, высокие посудные шкафы, красный резной буфет, необычный изразцовый узор на печке — молодой можжевельник. Потолок был высоким, окно — большим, но значения это не имело: на улице сгущался вечер, крася все в синь. Горело несколько ламп; самая большая красовалась на середине стола и превращала его в остров — старшего брата жалкого островка, созданного кабинетной свечой. Желтого сияния хватало на всю столешницу, где терлись боками три жестяные коробочки со специями, ажурная кофейная пара, молочник, молоточек, бронзовые щипчики-рыбки и сахарная голова.
— Ну дай, ну пожалуйста! — проканючил голосок. — Он все равно их не любит!
К. вздрогнул, поднял от стола взгляд и всмотрелся в теплый сумрак. Навстречу плыла осанистая красавица — мылом благоухала именно она. Косы ее обернуты были вокруг головы на баварский манер; рукава платья засучены по локти; на коже виднелись мучные следы. В одной слегка покрасневшей руке она несла блюдо с тем самым пирогом, у которого чуть обуглился правый бочок, в другой — турку, полную шоколада. К. узнал красавицу быстро и не поверил глазам. Агафья Сытопьянова, повариха D.! Ему не почудилось, кухня — их. К. испуганно отступил чуть вбок, впрочем, зря: женщина явно его не видела, пусть и смотрела в упор большими добрыми коровьими глазами в опушке соломенных ресниц.
Маленькая Lize трусила с поварихой рядом и помахивала десертной ложечкой, явно выуженной из буфета. Ложечку эту она то и дело пыталась запустить в турку, а Агафья уворачивалась, при каждом маневре рискуя подпрыгивающим пирогом.
— Барышня Лизавет Кирилльна! — загудела наконец она, грохнув обе посудины на стол и попытавшись своим дородным телом закрыть их от посягательств. — Ну как мальчишка! Хуже мальчишки! Братец ваш не балуется так…
— Отдай пенки! — страшным дурашливым тоном потребовала Lize, подлезая ей под локоть. — Он же не ест их! А они масляные такие, нежные! Чего им пропадать?
В эту минуту, раззадоренная вожделенной добычей, Lize не показалась К. такой невзрачно-болезненной, какой он видел ее прежде. Да, неровные плечи, выпирающий позвоночник, коротковатая гнутая шея… но блестящие глаза, качающаяся при каждом движении косичка, губы, которые то сердито надувались, то оживлялись лукавой улыбкой… может, свое дело делал мягкий свет; не зря ведь говорили, что лампы и свечи красят всех и при электричестве поубавилось в мире хорошеньких людей? К. улыбнулся, отвел глаза от борющейся за пенки парочки — и споткнулся взглядом о лицо призрака, наблюдавшего ту же сцену с брезгливым упреком. Определенно, старик ненавидел детей, или дородных поварих, или и тех и других. Впрочем, он уже зарекомендовал себя как особа, не жалующая весь свет. Какого умиления и тепла можно ждать от того, кто потчует ближних коньяком с мертвыми осами, да и в принципе от покойника?
— Для чего мы здесь? — спросил осторожно К., подумал, прикинул возраст Lize и уточнил: — Для чего мы…
Дух, не разжимая губ, кивнул вперед — призвал смотреть и слушать дальше.
— Не в том ведь дело, что он не ест их, — проворчала Агафья, сосредоточенно обрезая погорельцу-пирогу пострадавший участок корочки. — А в том, что батюшка просит сладким вас поменьше баловать.
— Их тут капелька! — Ложка снова потянулась к шоколаду.
— Так чего и говорить? — Агафья ловко выудила воровское орудие из пальцев Lize, отложила и миролюбиво попросила: — Не шалите мне тут, наругают меня…
— Зато я тебя буду любить! — Lize обхватила необъятный ее стан и боднула лбом в плечо, потом снова засуетилась вокруг, неприметно пытаясь подобраться к ложке.
— Ой, лисица! — Агафья закатилась смехом, вздохнула и, покачав головой, отстранила девочку. — Ладно, завтра я вам их отдам, может, их и побольше выйдет…
— Но я хочу сегодня! — В возмущении Lize замахала кулаками. Чуть не сшибла чашку, пару раз махнула в опасной близости от турки, нежная ручка прошла над самым дымящимся шоколадом. — Завтра мне, может, чего другого захочется. Или ничего…
— Так уж! — фыркнула Агафья, подхватила пирог и зафланировала к подоконнику, конфисковав заодно ложку. — Вам каждый вечерок чего-нибудь да хочется…
— Ты что же, обижаешь меня? — тут же прицепилась к словам Lize, опять надулась. — Глупая… — Она взяла турку, поболтала, вздохнула с деланой печалью и принялась аккуратно переливать шоколад в кофейную пару. — Обжорой зовешь. А я вот помогаю тебе, смотри, как стараюсь, ни капли мимо или в рот. Могу даже и братцу отнести…
Перелив шоколад, она поставила турку на стол и с невиннейшей улыбкой спрятала руки в карманы домашнего платья.
— Нет уж, сама. — Агафья оставила пирог стыть, ухватила с ближней к окну полки поднос и с ним прошлепала на середину кухни. — Давайте-ка. И идите уже, идите…
Lize вздохнула еще раз, взяла чашку с блюдцем и, бережно прикрывая край ладонью, двинулась ей навстречу.
— Вре-едная… — тянула она разочарованно.
Агафья только опять хохотнула: будто из пушки выпалила.
— Не вреднее вас. Только вам замуж еще выходить, так что вредность поумерить бы!
Lize остановилась рядом, водрузила чашку на поднос и опять убрала руки в карманы.
— А меня не за характер любить будут, вот так! — Последовал неглубокий насмешливый книксен, а нос, наоборот, задрался.
— За что ж тогда? — хмыкнула Агафья, явно удивленная. — За красоту, что ли?
— И за нее, не сомневайся… — И Lize широко, светло заулыбалась.
Лампа затрещала, стала вдруг меркнуть, да и вокруг похолодало. К. посмотрел на духа, мрачного и неподвижного, а тот не сводил взгляда с двух силуэтов, становящихся все темнее. Масляный свет словно уходил в его глаза и там разгорался заново: зрачки пугающе пламенели, губы кривились, волосы колыхались так, что буквально окружали голову стылым белым нимбом. Ни дать ни взять чудовище, кровавый сгусток воплощенного страха, настоящий инквизитор из какой-нибудь Испании. Если бы повариха и барышня хоть на секунду увидели его, визг бы поднялся на весь дом. Звякнула цепь: замахнувшись, призрак ударил кулаком по столу, и, хотя ни один предмет не дрогнул, по сахарной голове пробежала свежая трещина. Даже сквозь время пробился необъяснимый испепеляющий гнев.
— Ты злишься?.. — опасливо спросил очевидное К. — Но почему?..
Тут же он раскаялся: призрак схватил его за плечи, дернул, развернул к себе, хотел, кажется, что-то сказать или даже рявкнуть — но лишь толкнул. Вроде легко, а будто котенка отшвырнул.
Поясницей К. врезался в стол — и с удивлением почувствовал боль. Прежде-то он сам себе казался бесплотным; стопы его, совсем как у духа, не касались половиц. Но по хребту точно врезали тупым топором; из глаз посыпались искры; посуда — будто К. вправду ее потревожил — закачалась, но, не упав, взмыла над столешницей. Движения предметов были замедленными или виделись такими. Пошарив по столу, К. что-то нащупал и машинально схватил — из-за нелепой мысли, что дух вот-вот нападет еще раз, решит с ним расправиться. Но дух витал на месте, скрестив на груди руки.
— Видишь, дурень? — только и спросил он, указывая на турку все с тем же отвращением, но уже спокойно. — Сюда, сюда смотри.
К. глянул на турку. На дне, в приторно пахнущей коричневой гуще, белели непонятные крошки, растворяющиеся прямо на глазах.
Мир ожил — сперва закачался, а потом началось что-то вовсе немыслимое. Вся недавняя сцена: шоколад, ложка, объятье, пирог, само появление Агафьи и Lize — проигралась заново, но стремительно и задом наперед, так, что невозможно было выловить взглядом отдельных движений, а речь превратилась в комариный писк. К. замотал головой, выпустил турку, тут же зависшую в воздухе, — и вот уже осознал, что стоит не в три погибели у стола, а выпрямившись и снова рядом с призраком. Спина ныла. Агафья, копошащаяся у печи, осталась невнятным пятном, а вот Lize вновь стала четкой; свет заиграл в карамельной ее косице и быстрых глазах, цветом похожих на спелые вишни. Пальцы духа сжались еще более крепко, как-то предостерегающе, кольнули льдом. А потом Lize неестественно быстро — и опять спиной вперед! — пошла, явно к выходу из кухни. K. и призрака поволокло за ней с той же скоростью, точно течением.