Екатерина Юша – Тот самый Дикий ангел (страница 3)

Перевалившись через подоконник, я подняла глаза и увидела мать-настоятельницу.

Она была очень недовольна и холодно смотрела на нас…

Не успев подумать, я сказала, что мы выходили подышать, но на эту глупость не купился бы и ребенок.

– Милагрос, твое время закончилось, – с каменным лицом сказала мать-настоятельница и у меня от страха онемели ноги. Я нала, что имеет в виду монахиня. – На этой неделе тебе придется покинуть монастырь. Ложитесь спать, девочки. Завтра мы поговорим об этом. Имейте в виду, что мне придется сказать Падре, где вы были.

Утром, после того, как нас отчитал Падре из-за того, что мы сбежали на дискотеку, я сидела на стадионе, где священник перед игрой давал наставление команде.

Мне тоже очень хотелось присоединиться к игре, но это было первенство среди мужской команды и, несмотря на то, что хоть я похожа немного на парнишку, я все же девушка и в этот матч меня не взяли.

Вместо игры Падре отправил меня торговать лимонадом. Кеды футболистов уже давно прохудились, а финансирования монастырь давно не получает, вот и приходится самим воспитанникам зарабатывать деньги любыми доступными способами. Законными, конечно.

Загрузив переносной холодильник лимонадом, я пошла вдоль стадиона, предлагая стаканчик освежающего напитка.

Болельщики, пришедшие посмотреть игру, неохотно соглашались на предложение, но все же лимонад расходился. Жара победила скупость.

– Лимонад! Холодный лимонад, – кричала я, еле передвигаясь по полю с этим тяжеленным холодильником.

– Дай мне одну, малый, – обратился ко мне один из, только что приехавших, болельщиков.

– Одно песо, – ответила я, поднимая глаза на покупателя.

И увидев мистера «смешная прическа», тут же замолчала. Не зная, что сказать, я смотрела на голубоглазого блондина, словно на привидение.

– Держи, дружок, Карлитос, – сказал мне Блондин, протягивая деньги.

Я наполнила пластиковый стаканчик лимонадом из банки и вместо того, чтобы отдать его парню, выплеснула жидкость ему в лицо.

– Какая я тебе Карлитос! – оскорбилась я, а Блондин, под смех подошедшего друга, чертыхаясь, стал тут же вытирать платком лицо, ни сказав при этом ни слова.

Сообразив, что сейчас «довольный клиент» очухается и устроит мне взбучку, я быстро ретировалась и пошла в другую сторону стадиона, все так же предлагая холодный напиток.

Но моя оплошность не осталась не замеченной. За этой картиной со стороны наблюдал Падре Мануэль и как только я отошла на безопасное расстояние, тут же быстрым шагом направился ко мне.

– Я все видел Чолито! Зачем ты так поступила с тем парнем? – догнал меня Падре уже за трибунами.

– С тем индюком? – уточнила я.

– Да, то есть, нет! – осекся священник. – Я говорю о том парне, а не об индюке, как ты его назвала. Говорил тебе тысячу раз…

– Что у меня не рот, а клоака, – перебила его я. – И поэтому я назвала его индюком, а не придурком.

– Милагрос! – закричал Падре и я поняла, что дело плохо, ведь если он и называет меня по имени, то только в очень редких случаях. Неприятных случаях.

– Простите, Падре, но мне надо продавать лимонад, – сказала я и ушла, зазывая покупателей.

Глория, вернувшись с магазина, где она работала в пол смены, заметила, что я не в духе и предложила пройтись по территории монастыря перед ужином.

Она появилась здесь совсем малюткой, и мы с ней сразу же подружились. С тех самых пор, мы не расстаемся ни на минуту. Все время вместе. Мать отказалась от дочери, а отца Глория не знала совсем. Как я.

Я охотно согласилась на предложение подруги, и мы вышли на улицу.

Глория заметила, как я достала из-под футболки медальон и, конечно, сразу заинтересовалась им, я всегда доставала его, когда мне было грустно или, когда я нервничала. Так я чувствовала, что я не одна, что мама смотрит на меня сверху и оберегает.

– Что это у тебя? – спросила Глория, потянувшись к серебряному медальону.

– Это Святая Дева Соледат.

– Я о такой не слышала. Откуда он у тебя?

– Мне дала его мама.

– Ты же говорила, что у тебя нет мамы. Помнишь, в первый самый день, когда я приехала сюда, ты мне сказала, что ты сирота?

– Мамы есть у всех. Но моя – давно умерла. Меня назвали Милагрос, что в переводе с испанского означает «чудо», потому что моя мама очень болела. То, что я родилась здоровенькой, самое – настоящее чудо! Ее нашли на улице, ей было очень плохо. Но мама все вынесла, пока не родилась я. Никому неизвестно, откуда она пришла.

– А что это за буква? – спросила Глория, перевернув медальон.

– Не знаю, наверное, первая буква ее имени.

– Ты, думаешь, ее могли звать Фернанда? – засмеялась Глория.

– Фернанда?! Нет! Почему Фернанда?! Разве мало имен на букву «Ф». Но, знаешь, все может быть. Я ведь ничего не знаю о своей маме.

– А что ты сделаешь, если однажды столкнешься со своим отцом? – не унималась Глория.

– Сначала вцеплюсь ему в лицо ногтями, а потом сделаю из него отбивную, – сказала я, засунув руки в задние карманы.

– Ладно… – протянула Глория. Такой ответ не устроил ее. – Все равно ты никогда его не найдешь.

– Найду! – возмутилась я. – Я буду много работать и найму лучших детективов. Сотню детективов, а если потребуется, то и тысячу.

Утром меня разбудил звонкий голос Глории.

– Соня, вставай! Я все купила! Пошли зарабатывать!

Я не сразу поняла, что происходит. Голова была какая-то тяжелая. Вчерашние, тяжелые мысли налили ее свинцом.

Мне стоит меньше думать о вещах, в которых я так мало смыслю!

– Что? Что ты купила? Что делать?!

– Открытки купила! Вставай и пошли!

Несколько дней назад мы, как всегда перед сном, лежали в своих кроватях и мечтали, чем займемся, когда уйдем из монастыря. Отчасти в шутку, отчасти всерьез, я предложила Глории заняться совместным бизнесом – продавать открытки с изображениями святых.

На самом деле, у меня было полно идей, как заработать денег.

Некоторые из них мы пробовали реализовать. Не скажу, что попытки вышли удачными, но… В конце концов, не все сразу!

Видимо, Глория решила не откладывать мое предложение в долгий ящик и с самого утра уже все закупила для нашего нового бизнеса.

Глория стянула с меня одеяло и остатки сна моментально испарились.

Мы наспех собрались и пошли в город. У нас было все. Ну, или почти все… Во-первых, мы хотели продавать открытки. Во-вторых, у нас были сами открытки. А вот как вывести продукт на рынок, или, проще говоря, продать эти самые открытки – мы понятия не имели.

– Видишь, вот эти святые идут нарасхват, – стала вводить я в курс дела Глорию, когда мы переходили дорогу. – Санта Итана – покровитель рабочих людей. Сейчас, когда такая безработица, любой готов купить открытку с его изображением. А вот – Святая Дева Луханская, на ней тоже можно заработать, но не так много. Вот увидишь, я сделаю из тебя торгового агента. Может, мы, и в самом деле, откроем свою печатную фабрику.

– А что мне делать? – приободрилась Глория. – Встать на углу и кричать: «Сеньоры, сеньоры! Открытки, открытки! Покупайте, десять центов за штуку!», так что ли?

– Считай, что тебе повезло, что я твоя подруга. Стой и смотри, как я это буду делать, – сказала я, выплюнув жвачку, направляясь в сторону машин, стоящих на светофоре, Глория же, последовав моей команде, осталась стоять на месте. Наблюдая, как я подхожу к открытым окнам машин и предлагаю открытки, получая взамен деньги. На улице было невыносимое пекло. Увидев высокую клумбу недалеко от тротуара, Глория, разместилась в тени, на ее высоких каменных бортах.

Через двадцать минут, я, оббежав крайний ряд машин, вернулась к подруге с хорошей выручкой.

– Ну, ты даешь! – изумилась Глория.

– Это же я!

Немного отдохнув, мы уже вместе пошли к машинам, стоящим в пробке.

– Сеньор, открыточку? – спросила я, подойдя к красному кабриолету.

И каково же было мое удивление, когда, подняв глаза, я снова увидела мистера «смешную прическу»!

– Опять ты!? – поперхнулась я.

– Чего тебе? – улыбнулся он. – Что-то продаешь?