Екатерина Юрьева – Любовь во времена Тюдоров. Обрученные судьбой (страница 34)

Ральф взял перстень, подержал его на ладони, кивнул и положил в кошель на поясе.

Бальмер хлопнул его по плечу.

– Иди. Удачи тебе в пути! И дай мне знать, что она с тобой, в безопасности. Тогда я умру спокойным… И поклянись, что будешь ей мужем, и хорошим мужем, слышишь, Перси? И больше не оставишь ее. Иначе я тебя с того света достану!

Голос его дрогнул.

– Иди. И передай Мод, моей девочке, что я ее… люблю…

Ральф кивнул, вдруг растеряв слова. Мужчины обменялись взглядами, словно скрепив молчаливый клятвенный союз. Еще пара монет в руку явившегося, словно на зов, тюремщика, грохот запираемой двери – он бросил прощальный взгляд на сэра Уильяма, застегнул ремень с ножнами и зашагал вслед за тюремщиком вверх по лестнице. Свет факела метался по каменным сводам рваными зловещими бликами.

Лодочник оттолкнулся от причала Тауэра и опустил тяжелые весла в мутные воды Темзы. Ральф долго смотрел в сторону уплывающих вдаль мрачных стен тюремного замка, Соляной башни[60], за солеными от крови камнями которой томился в заключении сэр Уильям. Сейчас, когда он воочию увидел тестя, несчастье, боль и отчаяние человека, попавшего в тенета обстоятельств, ставшего разменной картой в политической игре, и судьба его дочери – его, Ральфа, жены – обрели живые формы. Если прежде он думал о них, как думают о лицах на портретах – вроде эти люди существуют и живут, но они словно неживые, не бьются их сердца, и кровь не пульсирует в жилах, они не радуются и не страдают, а лишь смотрят на зрителя с полотен, навсегда застыв в неизменно красивой позе, – то теперь они облеклись для него в плоть и кровь, и маленьким, но существенным доказательством этого стала изрядно ноющая скула с печатью от кулака сэра Уильяма. Фортуна позволила Ральфу коснуться своих запретных прелестей лишь затем, чтобы жестко подтолкнуть к жене, к леди Перси, словно покойный граф, его отец, так желавший этого союза, подал знак оттуда, из своего темного невозвратного далека.

Скроуп был прав – Ральфу нечего было искать в Лондоне. Дела ждали его там, на недавно покинутом севере, – но, прежде чем вернуться в гостиницу и собраться в дорогу, он направил рыжего через Сити, в сторону Вестминстера, спеша к концу обедни. Когда-нибудь наступает момент, что нужно помолиться, сказал он себе, и отчего не сделать это там, куда может прийти маленькая леди с серыми глазами, та, что не отпускает его, не хочет отпустить. Он не станет говорить с нею, если она придет, но лишь взглянет на нее, чтобы убедиться, что ничего особенного в ней нет. На свете множество женщин, и одна из них, между прочим, его жена.

Через некоторое время он подъезжал к месту, что объединило два прихода – аббатство и церковь Святой Маргариты, упрямой мученицы. Когда-то давно саксонский вождь Себерт, вдохновленный своим дядей Этельбертом[61], принял христианство и, как это часто бывает, построил новое на обломках старого – разрушил храм Аполлона, возведенный римлянами в западной части Лондиниума, на месте, что называлось островом Терновника, а теперь зовется Вестминстером, и соорудил церковь, посвятив ее Петру, первому апостолу. Это славное дело продолжили его коронованные последователи. Позже рядом возникла и церковь Святой Маргариты Антиохской[62], выстроенная специально для пользования горожан, дабы они не смущали и не отвлекали монахов-бенедиктинцев аббатства от их высоких молитв.

Обедня недавно закончилась, церковный зал, пронзенный двумя ажурными арочными колоннадами, покидали последние прихожане. Ральф вошел и остановился в проходе, на виду, не в силах произнести ни слова молитвы. Почти мальчишеское, совсем неуместное в этих стенах, волнение охватило его, когда он начал осматриваться вокруг, ища глазами хрупкую фигурку. Потрескивали свечи, откуда-то из глубины от алтаря раздался голос, громко произнесший несколько слов, – прозвучал и умолк, разбился о каменные своды. Так и не сотворив молитву, Ральф повернул к выходу. Он не спешил, сдерживая себя, и остановился у выхода, охваченный внезапным ощущением, что сейчас она войдет в церковь ему навстречу. Он ждал и даже вздрогнул, когда навстречу действительно вошла… почтенная леди с мальчиком, она прошла мимо, склонив голову, стянутую огромным чепцом, но бросив на него строгий отчего-то осуждающий взгляд.

Вскоре Ральф излишне быстро мчался в сторону гостиницы, проклиная себя всеми знакомыми ругательствами на всех знакомых языках.

Глава VI

Из чего только сделаны девочки

Из чего только сделаны девочки?

Из конфет и пирожных,

Из сластей всевозможных,

Вот из этого сделаны девочки!

…

Из чего только сделаны барышни?

Из булавок, иголок,

Из тесемок, наколок.

Вот из этого сделаны барышни!

– Итак, дорогая леди Перси, или вы позволите мне называть вас кузиной Мод? – Стивен Стрейнджвей потер короткие пухлые ручки, откинулся в кресле и с улыбкой посмотрел на сидящую напротив девушку.

– Да, конечно, сэр, – если в начале своего визита Мод и чувствовала себя не совсем ловко, то теперь благодаря гостеприимному приему в доме родственников немного расслабилась и успокоилась.

– А вы можете обращаться ко мне, как к кузену Стивену, по-свойски, как говорится, а к сестрице моей – кузина Джоанна.

Его сводная сестра леди Уиклиф расположилась чуть поодаль с вышиванием в руках. Она улыбнулась и доброжелательно кивнула гостье.

– Так что же все-таки случилось с нашим дорогим сэром Уильямом? – Стрейнджвей сложил руки на круглом животе и вопросительно посмотрел на новоявленную кузину.

Они сидели в небольшом полутемном зале, под потолком которого в два ряда шли узорчатые подслеповатые оконца, почти не пропускающие свет. Впрочем, на улице уже наступили сумерки, и уголок, где находились гостья с хозяином дома, освещался огнем разожженного камина да несколькими сальными свечами в массивных подсвечниках. Несколько кресел с высокими спинками, небольшой столик темного дерева с бронзовой отделкой, длинная лавка вдоль стены и массивный сундук в углу составляли все убранство этой части залы. На другом конце располагался длинный обеденный стол. Строгая обстановка оживлялась лишь резными деревянными панелями на стенах да висевшими на них потертыми и выцветшими от времени шпалерами с изображением библейских сцен.

До этого Мод виделась со Стивеном Стрейнджвеем только в детстве, но не помнила его и до нынешней встречи не представляла, каков он. Стрейнджвей приходился дальним родственником сэру Уильяму по материнской линии, будучи сыном или мужем одной из его многочисленных кузин. Отец Мод несколько раз встречался с ним во время редких поездок в Лондон, и с его слов она знала, что их родственнику около пятидесяти лет, он рано овдовел, не имел детей, занимал незначительную придворную должность и не располагал большими доходами. Сэр Уильям отзывался о нем как о человеке не слишком большого ума, но обходительном и гостеприимном, и Мод надеялась, что кузен Стивен не откажется принять ее в своем доме, чем-то помочь или посоветовать, к кому обратиться.

– Случилось ужасное недоразумение, – она сжала похолодевшие от волнения руки. – Наш сосед, мистер Молтби, поехал на охоту со своим гостем мистером Франклином…

– Франклин – вы писали – как раз и был тем комиссаром? – уточнил кузен.

– Да, он приехал описывать церковное имущество. Наш сосед пригласил его на охоту, они случайно попали на наши земли и… Словом, Франклину почудилось, что среди деревьев мелькнул олень, он выстрелил из арбалета, но это был не олень, а наш лесничий верхом на лошади.

– Надо же, как бывает, – пробормотал Стрейнджвей и потянулся за элем. – Перепутать лесничего с оленем!

– С лесничим был наш арендатор Джон Потингтон. Он привез его тело в Боском и рассказал, что случилось. Отец ужасно рассердился, поехал к Молтби, и они поссорились…

Мод рассказала, как Франклин в запале вытащил меч и напал на сэра Уильяма, а тот, защищаясь, нанес ему смертельную рану.

– Это была честная дуэль! Все произошло во дворе, при свидетелях.

– Почему же тогда кузена обвинили в измене? – удивилась леди Уиклиф.

– По несчастливому совпадению именно в этот день неподалеку от нас, в Лауте, жители напали на королевского инспектора, – со слезами в голосе сказала Мод. – Поэтому посчитали, что убийство Франклина послужило сигналом для восстания.

Стивен печально покачал головой.

– Плохо дело, – сказал он. – Трудно будет доказать, что сэр Уильям не имел никакого отношения к мятежу.

– Свидетели могут подтвердить под присягой, что Франклин первым напал на отца и его гибель никак не связана с бунтом. Ведь суд выслушает их?

– Непременно выслушает, – поспешил заверить девушку Стрейнджвей. – Но его величество крайне разгневан на мятежников.

– И у меня есть деньги, – добавила Мод, зная, что это весомый аргумент. – Если вы мне подскажете… Я просто не знаю, куда и к кому нужно обратиться, – она с мольбой посмотрела на кузена.

– Х-м-м-м… – Ее собеседник словно уменьшился в размерах, отвел глаза в сторону. Добродушное выражение его лица сменилось испуганно-озабоченным. – Это будет непросто, дорогая кузина, совсем непросто. Я подумаю, что можно сделать, – голос его прозвучал неуверенно. – Слушания, как я полагаю, будут проводиться в Звездной палате, – помолчав, сказал он. – Нужно поискать кого-то, кто занимается этим делом…