Екатерина Юрьева – Любовь во времена Тюдоров. Обрученные судьбой (страница 14)

Она сняла перчатки, стянула влажный и оттого тяжелый чепец, сбросила накидку и разложила эти вещи на соломе, вовсе не будучи уверена, что они когда-нибудь смогут высохнуть в холодной хижине.

Рыжий шумно вздохнул, перебирая ногами. Выдрав из тюка пучок соломы, Ральф протер спину и бока коня, подтолкнул его поглубже к стене хижины, отцепил от седла кожаный дорожный мешок и извлек оттуда запасную полотняную рубашку, а из сумки на поясе достал огниво. Осмотрев хижину, обнаружил в углу плотно сложенный хворост и несколько поленьев. Слабый язычок пламени, лизнув предложенную ему пищу, затрещал сгорающей соломой, а затем принялся за хворост, набирая силу, запахло дымом и теплом. Ральф повернулся к леди Вуд. Она стояла, дрожа и потирая замерзшие руки, лишь сняла чепец и накидку.

– Мадам, ваше платье промокло насквозь. Вы ведь не хотите заболеть и огорчить своего отца? Не бойтесь меня, я не посягну на вас никоим образом. У меня есть сухая рубашка, огонь нагреет хижину и подсушит одежду. Снимайте платье…

Он положил свою рубашку рядом с ней на солому и, отвернувшись, шагнул в сторону, но отсутствие движения за спиной заставило его обернуться.

Леди Вуд стояла неподвижно, растерянно глядя на него.

– Шнуровка? – сообразил он. – Вам нужна служанка, чтобы развязать шнуровку?

Гм, всевышний свидетель, он этого не хотел… Но не хватало, чтобы она подхватила лихорадку.

– Вам остается одно, леди Вуд, принять мою помощь, хоть я и неловок в таких вещах, как женские платья. Мне не хотелось бы терять обещанное вознаграждение, вы мне нужны живая и здоровая.

«Вам остается одно, леди Вуд, принять мою помощь…»

Мод представила, как его пальцы дотрагиваются до нее, распускают шнуровку… Она сглотнула. Это невозможно! Совершенно невозможно! Но верхнее шерстяное платье было мокрым, а ей так нужно в Лондон!

Девушка медленно повернулась спиной к своему спутнику и перебросила распустившиеся волосы через плечо на грудь.

«Только верхнее платье…» – сказала она себе, и, хотя Кардоне еще не приблизился к ней, по ее коже побежали мурашки. И совсем не от холода.

«Он обещал! Он обещал не дотрагиваться до меня!» – мысленно твердила Мод, внезапно поняв, что будет разочарована, если Кардоне сдержит данное ей слово. Или нет? Она совсем запуталась. Ей были приятны, очень приятны его прикосновения, но она вовсе не собиралась позволять ему… Вернее, не хотела, чтобы на нее «посягали». Мод невольно вспомнила, как начинали блестеть глаза ее компаньонки, когда речь заходила о мужчинах – это была одна из любимых тем миссис Пикок.

«Женщина должна ощущать себя женщиной, – говорила она, – и эту возможность ей может дать только мужчина. Его особое к ней внимание. Впрочем, вам, дорогая леди Перси, это неведомо…» И в ее голосе явственно слышалось: «Бедняжка…»

Мод напомнила себе, что она – леди, замужняя женщина, которой не пристало поддаваться обаянию какого-то проезжего рыцаря с дурными манерами. О, пресвятая Дева! Она даже не знает, кто он! Лишь его странное для англичанина имя да то, что он едет в Лондон и всю жизнь провел в дороге. Этого явно недостаточно. Да что это с ней происходит?! Мод зажмурилась и опустила голову.

Вот он подошел, вот коснулся ее – всего лишь тесемок шнуровки на платье, а у нее отчего-то сжалось горло и куда-то ухнуло сердце.

– Сложная задача – эти женские шнуровки, – услышала она хрипловатый голос, который обволакивал ее, будто паутиной. Его теплое дыхание обдало ее шею, его руки принялись теребить узел завязки, а у нее огнем запылала кожа… – Diablo, как вы умудряетесь застегивать все это? Ваше платье совсем мокрое, вам нужно быстро согреться… сейчас, подождите, проклятье, это посложнее, чем разделать шкоты…

Мод не знала, что такое шкоты, но предпочла не уточнять, да ей было и не до разговоров. Все ее мысли и силы сейчас были направлены на то, чтобы Кардоне не догадался, какое волнение в ней вызывают его прикосновения – пусть только к тесемкам одежды.

Огонь разгорелся, хворост весело затрещал в языках пламени, шипя от брызг воды, что попадали в огонь через дымовое отверстие в крыше.

Ральф уставился в спину девушки, на тонкую линию кожаного с золотой нитью шнура на бледной коже шеи, на темные волосы, стекающие через ее плечо густой влажной волной, и очень отчетливо осознал, как непроста его задача – развязать шнуровку, не узнав вкус этой кожи, удержавшись от того, что ему невыносимо хотелось сделать.

– Сложная задача – эти женские шнуровки… – бормотал он, дабы сосредоточиться лишь на перекрещениях тонких витых шнуров, стягивающих платье на спине.

Он болтал и лукавил, застежки такого или иного рода он развязывал не раз, но никогда с целью просто помочь снять платье и ничего более. Леди Вуд стояла неподвижно, лишь мелко дрожа. Он чувствовал ее дыхание, чуть прерывистое, словно она бежала и остановилась, пытаясь отдышаться. Когда он нагнулся, чтобы зубами захватить намертво затянувшийся мокрый узел, кровь ударила в голову, застучала в висках, и ему пришлось на миг оставить свое занятие, чтоб взять себя в руки.

Наконец со шнуровкой было покончено, он спустил с ее плеч тяжелое мокрое верхнее платье, расшнуровал нижнее, сжал ее плечи, прикрытые теперь лишь тонкой материей камизы, и хрипло пробормотал:

– Я займусь огнем, а вы берите мою рубашку…

Он с трудом оторвал себя от ее дрожащего тела и шагнул к очагу, стараясь не смотреть на нее.

На стене хижины, на внушительных размеров гвозде висела скрученная петлями веревка, и Ральф, зацепив ее за этот гвоздь, протянул через хижину, закрепив на противоположной стене. Воздух быстро нагревался, теплом дышал рыжий, и Ральф, скинув рубашку, размотал полосу полотняной ткани, которой «лекарь» Бертуччо перетянул воспалившуюся рану на спине.

«Это какое-то наваждение…»

Мод не оборачивалась, но сразу почувствовала, что он отошел: ей стало холодно и почему-то одиноко, хотя Кардоне по-прежнему находился в хижине, в нескольких шагах от нее. Было слышно, как он двигался у очага и что-то там делал.

Кое-как впопыхах стянув с себя верхнее платье и лиф нижнего, девушка осталась в чуть влажной спереди юбке и прямо на камизу надела рубашку Кардоне – большую, приятно сухую и чистую.

Подвернув рукава, Мод наконец повернулась к своему спутнику, который за это время успел протянуть над очагом длинную веревку.

– Сюда можно повесить одежду? – спросила она и отвела глаза, чтобы не смотреть на его обнаженные плечи и спину, освещенные отблесками огня, как вдруг ахнула: – Вас тоже ранили?!

На его спине – от бока и почти до позвоночника – тянулся широкий темно-багровый воспаленный рубец.

Он обернулся и замер.

«Да что это со мной? Спокойно, Кардоне, спокойно, ты дал слово, о, святая Дева Мария!»

Темные волосы, рассыпавшиеся по плечам, вновь вспыхнувшие щеки, губы, глаза…

– Ранили? – переспросил он, опять охрипнув. – А-а-а… это? Неважно, давняя рана… Неудачно подставил спину под меч. Одежду? Да, вы можете посушить одежду, мадам…

Рана была не столь уж давней, пару месяцев назад ему пришлось применить свой меч на палубе испанской каравеллы[39], а потом лежать в каюте, моля Всевышнего о милости позволить увидеть родные края. Позволил…

В дороге рана воспалилась и добавила боли и без того напоминающей о себе спине. Бертуччо, который приноровился лечить небольшие увечья, смазывал рану снадобьем, приобретенным у лекаря в Дувре, но средство не очень помогало, заживлению ран вряд ли способствует кочевая жизнь.

В хижине стало тепло, рубашка, которую он пристроил у очага, подсохла. Он накинул ее, чтобы не пугать леди Вуд собой и своим жутким шрамом, достал из поясной сумки маленькую флягу – индейскую, сделанную из цельного выщербленного куска неведомого на Британских островах дерева, обтянутую бычьей кожей. Внутри булькнули остатки крепкого сахарного вина.

– Выпейте, леди Вуд, это хорошее вино, вам сразу станет теплее и спокойнее, – сказал он, все еще не избавившись от хрипоты в голосе, и протянул девушке флягу.

Мод взяла флягу и с некоторой опаской глотнула из нее. Вино оказалось очень сладким и очень крепким, обожгло рот и побежало по жилам приятным теплом. Она хотела сделать еще глоток, но в рот упало лишь несколько капель.

– Простите, кажется, я все выпила, – она вернула пустую флягу Кардоне, коря себя за то, что не оставила ему вина, взяла свою одежду и развесила ее на веревке.

– Ваша рана воспалена, сэр, у меня есть хорошая мазь… – Она вопросительно взглянула на Кардоне. Он надел рубашку, и теперь можно было смотреть на него, не заливаясь краской. – Я умею делать перевязки, – добавила Мод. – Если позволите…

Кардоне проворчал что-то, встряхнул пустой флягой и дотронулся до своей шеи – до того места, куда она его укусила, когда… Ей опять вспомнился его поцелуй и как она тогда испугалась. Но сейчас ей совсем не было страшно находиться с ним в этой крошечной хижине, где они были совсем одни. И полураздеты. Вероятно потому, что он дал ей слово, хотя леди Риттер часто говорила, что нельзя верить словам мужчин: они все лгуны и обманщики, кроме, естественно, сэра Уильяма, и что им всем от женщин нужно одно.

Мод развязала кожаный мешочек, висевший у нее на поясе, – в нем хранились всякие мелочи, которые необходимо было иметь под рукой, вытащила свернутый кусок чистого полотна и серебряную баночку с целебной мазью.