Екатерина Юдина – Почти прекрасное чудовище (страница 41)

Альфа ждал меня в гостиной. Одетый в брюки и рубашку. Как всегда безупречный. На мне же был растянутый свитер, лосины и тапочки с мехом.

- Что у тебя на лице? – Тернер, смотря на меня, свел брови на переносице.

Я тыльной стороной ладони провела по щеке, понимая, что измазалась в малиновой краске.

- Краска. Я сейчас рисую, - я умостилась в кресло, только сейчас замечая на журнальном столике коробку. В ней были шикарные, ровно выложенные фрукты и стеклянные емкости с витаминами. – Что это?

- Мне сказали, что ты плохо себя чувствуешь.

Я не сдержалась и приподняла бровь. Затем вовсе нахмурилась.

- И ты решил побеспокоиться обо мне?

- Так, как ты себя чувствуешь?

- Более чем, прекрасно.

Взгляд Тернера стал таковым, что, казалось, он ощущался физически. Касался кожи чем-то обжигающим.

- Тогда, почему ты не приехала в ресторан?

- Потому, что я лучше удавлюсь, чем пойду с тобой на свидание.

Говорят, что эмоции альф иногда можно почувствовать по исходящей от них ауры. Я понятия не имела, что сейчас было в голове у Тернера, но атмосфера в комнате стала тяжелой. Невыносимо давящей. Словно на меня гора начала давить.

Альфа сел в кресло. Вальяжно. Но при этом не отрывая от меня мрачного взгляда.

- Ты с детства не давала мне покоя. Постоянно таскалась за мной и сейчас я даю тебе шанс наладить отношения. Потом будешь сожалеть, если упустишь его.

- Я попытаюсь это, как-нибудь пережить, - опираясь локтем о мягкий подлокотник, я подперла голову кулаком. – И вот это… - я кивнула на коробку с фруктами и витаминами. – Можешь забрать с собой. Учитывая все, что ты мне сделал, я от тебя ничего не приму. В том числе и букет, который ты сегодня передал мне через курьера, уже находится в мусорном баке.

Я поднялась с кресла, оттирая от ладони краску.

- Покажи мне то, что ты сейчас рисуешь. Я хочу посмотреть.

- Может, мне еще тебе свою грудь показать? – я поджала губы. – Знаешь, я тоже не очень понимаю все эти насильственные браки. Поэтому я даже немного рада, что ты нашел себе омегу, которую любишь. Только на двух стульях усидеть невозможно. А свой выбор ты уже сделал.

Театрально изобразив жест, которым я «откланивалась», я развернулась и пошла к двери. Вернее, начала это делать, как Тернер внезапно оказался рядом со мной и то, что было дальше, я не могла описать ни одними словами. Жестоко притянув к себе, он одну ладонь положил на мое бедро. Вторую – мне на затылок. Резко наклоняясь. Целуя так, что губы обожгло и дыхание исчезло. Языком проникая в мой рот и до боли сжимая попу.

Я вырывалась. Кажется, ладонями била о торс альфы, но поцелуй прекратился лишь, когда Тернер сам отстранился от меня.

Он ушел, а я еще долго стояла и терла губы. Так, что они покраснели и начали болеть.

***

Вернувшись в свою спальню, я упала на кровать, а затем вовсе сползла на пол, возвращаясь к картине, которую рисовала. У меня вообще было много работы. Пять срочных заказов, но, какого-то черта я тратила время впустую.

А именно – я занималась тем, что рисовала Дана.

Я не понимала, что на меня нашло. Зачем я это делала? Уже была готова бить себя по рукам, но, черт раздери, это не помогало. Меня словно бы до сих пор плавило то, что было в проулке. И терзало какой-то непонятной реакцией от того, как Дан прижал меня к стене.

Что со мной происходило, я не имела ни малейшего понятия, но пробирало от той мощи, которую я почувствовала от Дана. И уже теперь нестерпимо разрывало от жажды попытаться изобразить ее на холсте. Нарисовать Дана… голым. Его мощное, стальное тело. Каждую мышцу.

Только… Как мне увидеть его голым? Тайно пробраться в мужскую раздевалку в университете, когда Дан там будет принимать душ? Какой же бред. Так и представляю, он моется, внезапно поворачивается, а там я. В одной кабинке с ним. С блокнотом и карандашом в руках. Я, конечно, двинутая, но не настолько же. Хотя…

Улегшись на полу, я раскинула руки в стороны и посмотрела на потолок. Вспоминая о том, как в детдоме не давала Дану покоя. Я же тогда даже по ночам пробиралась в его комнату.

И все-таки, какая же я идиотка. Сегодня всячески пыталась разорвать общение между нами. Я до сих пор об этом не сожалела. Нам и правда лучше вообще не видеться, но… как же хотелось его нарисовать. Боже, как же тяжело быть художницей и немного ненормальной.

Но разве я так много хотела? Вон другие жаждут миллиардов, недвижимости, богатства, власти. А мне нужно лишь, чтобы Дан часов десять постоял передо мной голым.

Закрыв глаза, я качнула головой, безжалостно пытаясь прогнать эти мысли.

После этого вернулась к картине. Пытаясь сбить эту невыносимую жажду нарисовать Дана, чего я только не делала. Вся комната была в его изображениях. Листы с такими рисунками рассыпаны по всему полу. Но они сделаны карандашом. А сейчас я сидела именно за холстом и красками.

Эту картину я разделила на две части. На одной стороне – теперешний Дан. На второй – тот, каким он был в детдоме.

- Черт, как же я ненавижу тебя за то, что ты настолько прекрасен, - произнесла, смотря на нарисованного Дана. Он был точно таким же, как в том проулке. – Тебе что ли было так тяжело родиться хоть немного не настолько идеальным? Ты в курсе сколько у меня проблем из-за твоей внешности?

Я понимала, что моментами и правда ненормальна, но основным островком моей ненормальности как раз был Дан. Причем, с самого детдома. И я правда ненавидела его за то, что из-за него меня буквально изнутри пожирало немедленным желанием рисовать. Словно ничто другое не имело значение.

***

Следующий день прошел сравнительно спокойно. Если вообще так можно сказать.

На второй перемене я в университетском дворе увидела Шэрон. К сожалению, она тоже меня заметила и, если бы взглядом можно было бы убить, перед этим избив арматурой и загнав иглы под все ногти, она обязательно это сделала бы.

К этому моменту уже по всему университету разнеслись слухи о том, что Тернер вчера после занятий через курьера передал мне огромный букет цветов. К удивлению, создавалось ощущение, что об этом чуть ли не все сплетничали.

Самого Тернера я сегодня всячески старалась избегать. Но на предпоследней перемене мы все-таки столкнулись в одном коридоре. Я попыталась быстро пройти мимо, как он перехватил меня за талию и поцеловал в щеку. Вырвавшись, я быстро побежала дальше, но в этом коридоре мы были не одни и слухи об этом тоже пошли. Причем активнее, чем мне бы хотелось. И вообще от всего этого пожирало изнутри. От того, что Тернер делал все, что хотел.

Дана я сегодня, к счастью, не видела. Он так и не пришел в университет. Да и вчера за объятиями – тоже. Судя по всему, мои слова возымели хоть какой-то эффект.

Но пока что я не могла думать об этом трезво. Сегодня целый день мои мысли были заняты тем, от чего все тело сжимало нервозностью.

Сегодня будут результаты конкурса «Гера».

Сделав все основные дела, я в девять вечера зашла в небольшое кафе. Заняла один из дальних столиков рядом с окном. Заказала себе кофе и блинчики, после чего достала наушники и телефон. Включила трансляцию оглашения результатов.

Это было торжественное, огромное мероприятие, на котором присутствовал весь высший свет нашей страны. Большая сцена и зал с множеством столиков. За ними мужчины во фраках и женщины в роскошных вечерних платьях.

Было несколько кадров, когда показывали зал и гостей этого мероприятия. К моему удивлению, я там увидела Дана. Его показали буквально на несколько секунд, но не узнать его было невозможно.

Нормально рассмотреть его я не успела, но по коже скользнул ненормальный, острый холодок. Казалось, что Дану стало совсем плохо. Он выглядел все таким же стальным. Нерушимым. Жестоким. Но… он живым не казался. Даже хуже. До такой степени, что я это даже мысленно описать не могла. Все это веяло кровожадной, жестокой смертью.

Качнув головой, я попыталась прогнать эти мысли. Я же его даже рассмотреть не успела. Так какие выводы я могла делать?

Нервно разрезая свои блинчики, я в итоге сняла сапожки и с ногами взобралась на кресло. Сжимая в руках подушку. С обезумевшим биением сердца слушая результаты конкурса.

Там будут называть не всех. Лишь тех, кто попал в первую двадцатку. И на огромном экране показывали картины. Я с интересом рассматривала их. Понимала, что они и правда чудесны.

Но, чем больше людей оглашали, тем сильнее в груди сжималось от напряжения.

В итоге, назвали тех, кто занял места с двадцатого по одиннадцатое. И на этом моменте я начала понимать, что я в полном пролете. Занять место получше я явно не могла, а, значит, это провал. Полный. По ощущением, как падение в пропасть.

Взяв телефон в ладони, я сползла на кресле. До боли прикусывая нижнюю губу и, думая о том, что, черт раздери теперь делать. Завтра в новостях появятся репортажи о том, что я художница и о том, что победила в паре конкурсов. Но с «Гера» я пролетела. Это как знак того, что я ничего из себя не представляю.

В наушниках дальше звучал мелодичный голос ведущей. Назвали тех кто занял места с десятого по четвертое. Осталась первая тройка.

Потянувшись за кофе, я услышала имена тех, кто на третьем, затем и на втором месте. Перед оглашением победителя, сделали паузу.

К этому времени я уже чувствовала себя опустошенной. Размышляла о том, какое же я дно, как началось торжественное оглашение победителя и я услышала: