Екатерина Юдина – Почти прекрасное чудовище (страница 11)

А я, смотря на него, застыла, забывая, как нужно дышать. Чувствуя, как по коже скользнул едкий холодок.

Дан Бронте? Я знала его, но тогда его звали Дан Касел.

И он сильно изменился. Практически до неузнаваемости. Стал намного выше. Верзила под два метра. Мощный. Огромный. Его черные, жесткие волосы намного короче, чем в прошлом. Глаза серые, но взгляд совершенно другой. Одет в брюки и в рубашку. И его энергетика стала таковой, что даже находясь на расстоянии, я почувствовала то, что незримо, но мощно подавляло. Касалось кожи чем-то страшным и кроваво жестоким.

Он будто бы стал совершенно другим человеком, но… его черты лица я никогда не забуду.

Делая глубокий вдох, я сильно зажмурилась. Наверное, точно так же я никогда не забуду то, что было восемь лет назад.

Тогда в нашем детдоме впервые прошли слухи о том, что к нам переводят новенького. И вместе с этим рассказывали кое-что жуткое. То, что этот перевод происходит не просто так, а по той причине, что этот альфа в своем прошлом детдоме избил нескольких парней из старшей группы. Так, что один в итоге не выжил и умер в больнице.

Мы еще были детьми, но все же кое-что понимали о жизни. Например, если ты кого-то убиваешь, попадаешь в колонию. А этого альфу просто переводили в другой детдом. В каких-то моментах мы даже сходились к тому, что все это ложь, но все же у нас в детдоме везде были уши и мы слушали то, что говорили воспитатели. А они между собой много шептались про этого новенького. О том, что все это правда. И избиение и смерть. А еще воспитатели очень сильно боялись появления этого новенького. Не понимали, как быть. Утверждали, что он неконтролируемый и опасный. И то, что ему место исключительно в колонии.

Все это нагнетание передавалось и на нас, поэтому появления новенького ждали с настороженностью и напряжением. Когда же он впервые зашел в здание нашего детдома, мы все сбежались, чтобы украдкой посмотреть на него.

Этим новеньким и был Дан Касел. И с первого же мгновения он производил такое впечатление, что от него и правда хотелось спрятаться. Ни в коем случае не подходить близко. И вообще держать максимальное расстояние.

Он уже тогда был высоким. Одетым в растянутую кофту с длинными рукавами, несмотря на то, что было лето и стояла невыносимая жара. И у него специфическая внешность. Это было трудно описать, но он словно бы только вышел из гроба.

Но я никогда, даже если очень сильно захочу, не смогу забыть момента, когда в открытое окно комнаты, где находился Дан, ворвался порыв ветра и полностью убрал пряди с его лица.

И я смотря на него… Меня словно током ударило. Перемкнуло. Я даже не понимала, что это могло значить, но в тот момент меня обожгло чем-то сродни одержимости и в голове вспыхнула ненормальная мысль:

«Я должна его нарисовать»

Умом я понимала, что к Дану лучше не приближаться, но все следующие дни крутилась рядом с ним. Не подходя слишком близко. Просто наблюдая. Видя, что старшие ребята попытались подойти к нему. Поговорить и объяснить правила нашего детдома, но как оказалось это бесполезно. Дан на контакт не шел, а потом мы еще подслушали кое-какие разговоры воспитателей и вспыхнули еще более жуткие слухи про него.

После этого к нему больше никто не подходил и я тоже старалась этого не делать, но в груди зудело. Ненормально. Жестко. Так, что я вообще ни о чем не могла больше думать, кроме как о том, чтобы нарисовать его. И, как на зло лицо Дана больше никогда не открывалось полностью. Иногда он вовсе ходил с капюшоном на голове.

И в итоге это пересилило меня. Я догнала его в пустом коридоре и, преградив путь, сказала, что хочу его нарисовать.

Это было наше первое взаимодействие. Дан в тот момент был с капюшоном на голове и я не видела его глаза, но взгляд чувствовала. Он лезвием ножа касался кожи. И он так долго смотрел на меня. Молчал. Затем положил ладонь мне на плечо и без каких либо усилий, лениво оттолкнул к стене, после чего все так же молча пошел дальше.

А я побежала за ним. Объясняя, что очень хочу его нарисовать, что это много времени не займет. И когда я его достала особенно сильно, Дан просто толкнул меня в первую попавшуюся комнату и закрыл дверь на ключ. Я там просидела три часа.

Остановило ли меня это? Нет. Я с еще большей настойчивостью бегала за ним.

Так прошло много времени. Дошло даже до того, что он трижды ночью просыпался от того, что я тихонько сидя на краю его кровати и, подсвечивая ему лицо фонариком с телефона, рисовала альфу.

Когда это произошло в первый раз, он проснулся из-за света. Несколько раз сонно моргнул, а потом увидев меня, широко раскрыл глаза. Я даже и не думала, что он способен на ту степень охреневания, которую я тогда увидела на лице Дана.

Но, прежде чем я успела хоть что-то объяснить, он схватил меня за шкирку и выкинул из своей комнаты так, что я кувырком летела чуть ли не через весь коридор.

Второй раз был примерно таким же.

На третий раз он выглядел так, словно сейчас мне шею свернет. Но тогда Дан впервые заговорил со мной. Задал один вопрос. Мрачным, жутким голосом спросил, почему я так сильно хочу его нарисовать.

«Разве это не очевидно? Потому, что ты прекрасен» - я засияла улыбкой. В тот момент я была рада тому, что Дан впервые заговорил со мной. Считала, что это хороший знак.

Но в итоге, после этих моих слов, он особенно жестоко вышвырнул меня из своей спальни. Так, что на этот раз я долетела до лестницы. Но ничего. Я встала, отряхнулась и, слегка прихрамывая, пошла к себе, понимая, что скоро опять приду к нему.

Вот только, четвертого моего ночного визита так и не случилось. У нас в детдоме спальни не закрывались на ключ, чем я пользовалась, но эта скотина додумался чем-то тяжелым подпереть дверь.

Тогда Дан еще не знал, что вообще-то моих таких визитов всего было пять. Просто в два из них он так не проснулся и я могла спокойно его рисовать. Об этом я ему призналась значительно позже, когда отношения между нами уже наладились. И он стал моим четвертым братом. Самым старшим, но именно с ним наши взаимоотношения всегда были, как американские горки. Порой они доходили до внутренней судорожной боли.

Глава 12 Судьба

- Может, попробуем заговорить с ним? – омега, стоящая передо мной, взбудоражено предложила это своей подружке. Они тут же начали бурно перешептываться. Причем, вторая девушка была категорически против этой затеи. Хоть и постоянно бросала явные взгляды в сторону Дана.

- Ты разве не слышала слухи? – процедила она сквозь плотно стиснутые зубы. – К нему сейчас лучше вообще ни в коем случае не приближаться.

- Но другого шанса может и не появиться, - сказала она нетерпеливо. Переминаясь с ноги на ногу, из-за чего снег под ее сапожками начал тихо хрустеть.

- Слушай, что я тебе сейчас скажу. Ты всего лишь первокурсница и явно многого еще не понимаешь. Я учусь уже на пятом курсе и таких, как ты повидала множество. Но учти одно – за все пять лет, которые Бронте тут учится, ни одна из омег так и не смогла добиться его интереса. Вообще. А те, которые надоедали ему слишком явно… с ними в итоге все закончилось плохо. Он тяжелый человек. Ты даже не представляешь насколько. А сейчас вообще говорят, что его лучше обходить стороной. Это опасно.

- Но он же единственный наследник империи Бронте. Ему нужна омега. И… и если у меня получится…

- Ты думаешь, что ты единственная такая, у кого в голове возникла подобная навязчивая мысль? Поверь, главы влиятельных семейств уже давно открыли на него охоту, как на жениха для своих дочерей-омег. И всячески пытаются пропихнуть их к нему. Все это безрезультатно. Понимаешь? Вообще. При чем, любые ухищрения, - девушка шумно выдохнула. – И в последний раз предупреждаю. Сейчас к нему тем более, лучше не подходить. Надеюсь, что у тебя хватит ума прислушаться ко мне.

Дальнейший шепот девушек стал тише и я уже ничего не слышала, но, приподнимая бровь мысленно зацепилась за слова «единственный наследник империи Бронте». И что это значит?

Я опять перевела взгляд на Дана, в очередной раз осознавая, что он уже теперь и правда был, словно совершенно другой человек. Будто вообще не знакомый мне. В какой-то степени это могло быть ожидаемо. Мы ведь столько лет не виделись. Не общались. Но трудно поверить, что кто-то мог измениться настолько сильно.

От Дана не исходило ничего помимо мрачности, жесткости и холода. Глаза будто бы не живые. Отсутствие чего-либо человеческого.

Но я, в первую очередь посмотрела на его левую ладонь. В отличие от правой руки она была в перчатке. И я прекрасно помнила то, что скрывалось под ней. Такое никогда не заживет.

В груди закипело от жутких, раздирающих воспоминаний. Тех, которые я хотела бы забыть. В прочем, как и самого Дана.

Из-за этого, шумно выдыхая, я уже хотела развернуться и уйти, как девушки рядом со мной почему-то переполошились.

А обернувшись и, случайно посмотрев на Дана, поняла, что он остановился. Было в этом что-то жуткое. Ненормальное. Особенно в том, как он сделал глубокий вдох и, словно животное, которое что-то учуяло, альфа резко повернул голову и посмотрел в ту сторону, где я стояла.

- Он на нас смотрит, - тут же взвинчено, взбудоражено прошептала омега.

Дан и правда скользнул по ним взглядом. Но медленно перевел его и, после очередного вдоха посмотрел на меня.