Екатерина Юдина – Хуже, чем ничего (страница 56)

И вот ты, или подчинишься этой закономерности, или мир порвешь в клочья.

Я выбирала второе.

Поэтому, как только от моего горла убрали ножницы, я тут же набросилась на Лисет. Затем и на ее подруг.

Они знатно меня избили. Так, что когда они уходили, я даже подняться с земли не могла. А они еще так мерзко смеялись. И Лисет меня пнула в живот. Боль от этого оставалась даже после того, как они ушли и я осталась одна.

И вот, лежа на земле, я тяжело дышала. Обнимала себя руками, но больше не плакала. Вместо этого думала. Я не жалела из-за того, что в ответ бросалась на них. Да, из-за этого мне лишь сильнее влетело, но уж лучше так, чем безвольно позволить им издеваться надо мной.

Я жалела лишь из-за того, что этого все равно было мало. Я так и не смогла защитить себя.

Мало. Мало. Мало.

Всего этого мало.

Но в следующий раз я мир порву в клочья, но не дам даже просто прикоснуться ко мне.

Было не просто холодно. Казалось, что меня окружал не воздух, а ножи вонзающиеся в тело. Но я шла. Дальше. Босиком. До крови расцарапывая босые ноги, так как эти суки забрали даже мою обувь. Но ведь по сравнению с моим общим состоянием это являлось такой мелочью.

У меня лицо в крови. Как и шея. Руки болели. Живот. Да и вообще все тело. Но все же больнее было из-за волос. Они теперь непривычно падали на лицо. Лишь несколько прядей оставались все такими же длинными. Но больше выглядели, как безжалостное ковыряние в ране.

Сегодня я лишилась ноутбука, телефона, вещей, волос, души.

Временами я останавливалась и спиной прислонялась к дереву. Глубоко дышала. Закрывала глаза. Уже в сотый раз за день захлебываясь своими мыслями.

В какой-то момент наконец-то вышла на дорогу. А она оказалась пустующей и, обессиленная я села на камень рядом с ней.

Прошло немало времени, прежде чем раздался громкий скрип. А я даже не сразу поняла, что рядом со мной остановилась машина. Громоздкий джип, из которого вышел светловолосый парень лет двадцати. Смотря на меня, он широко раскрыл глаза, выругался и, снимая свитер, быстрым шагом направился ко мне.

— Что с тобой произошло? — окидывая меня напряженным, встревоженным взглядом, он протянул мне свитер, а я смотрела на этого парня и толком ничего не понимала. Ни его вопроса, ни того, что он вообще хочет. Наверное, за то время, которое я провела в лесу, одичала и до сих пор не могла отойти от своих мыслей. — Ты меня слышишь? Понимаешь, что я говорю? Пошли в мою машину. Я не сделаю тебе ничего плохого. Там тепло. Тебе срочно нужно согреться.

Он взял меня за руку. Очень мягко. И крайне неторопливо, словно боясь испугать, повел к своему джипу. Я не сопротивлялась. Села на переднее пассажирское сиденье и, казалось, только сейчас начала дышать. Как же тут тепло.

— Надень свитер, — он опять протянул его мне. — Что с тобой произошло? Отвезти тебя в больницу? Вызвать туда полицию?

Я попросила лишь одного — отвезти меня в ближайший город, который будет по пути. Оттуда я намеревалась каким-нибудь образом добраться до Марселя. Да, без денег. Почти голая. Как же все это достало.

Я бы не сказала, что мы с этим незнакомцем разговорились, но все-таки, небольшой диалог у нас был. В основном, этот парень дал понять, что мне нужно в больницу. Я же говорила, что со мной все хорошо.

Когда же мы заехали в ближайший город, он не стал сразу же высаживать меня на улице. Вместо этого, блондин подвез меня к какому-то дому. Отдельно стоящему. Огражденному высоким забором и явно принадлежащему тому, кто имел немало денег. Ведь такие дома мало не стоят.

— Не переживай. Я тебе ничего не сделаю, — повторил он. Судя по всему, этот парень считал, что в лесу на меня напал какой-то маньяк, из-за чего он опасался еще сильнее напугать меня. — Но ты на диалог не идешь. Судя по всему, в этом городе знакомых у тебя нет. Куда тебя отвезти, ты не говоришь. Может, ты боишься меня. И, возможно, тебе легче будет разговаривать с женщиной.

Перед этим он кому-то позвонил и попросил выйти на улицу. Как раз в этот момент ворота открылись. На тротуар ступила женщина.

На вид ей было лет… сто?

Она была высокой, худой, но полностью седой и покрытой множеством морщин. Вот только, несмотря на это, женщина выглядела весьма эффектно. В свитере и в джинсах. Волосы уложены. Губы накрашены. Она будто бы сама по себе отображала шикарную старость.

— Это моя прабабушка, — сказал парень, выходя из машины и, обойдя ее, он открыл дверцу с моей стороны. — Пожалуйста, поговори хотя бы с ней. Тебе срочно нужна помощь. Черта с два я оставлю тебя просто на улице, как ты этого хочешь.

Эта женщина, увидев меня, широко раскрыла глаза. Спросив у своего правнука, о том кто я и что случилось, тут же сказала мне идти в ее дом.

Дальше меня ждал душ и теплый банный халат.

— А теперь рассказывай, что с тобой случилось, — эта женщина усадила меня на диван в гостиной и поставила на журнальный столик аптечку. — Я уже вызвала врача, но некоторые твои царапины могу обработать и сама.

— Это лишнее, — я отрицательно качнула головой. — Я и так благодарна за то, что вы пустили меня в вашу ванную комнату, — посильнее завязывая пояс на халате, я кончиками пальцев прикоснулась к лицу. Оно было знатно разбито. Болело. — Если у вас есть какая-нибудь одежда, которую не жалко, я буду очень благодарна, если вы дадите ее мне. Я постираю и позже обязательно верну. Просто, мне нужно в чем-то добраться до Марселя. Я там учусь.

— Ты себя видела? Куда ты собралась ехать? Нет, я тебя никуда не отпущу, — женщина открыла аптечку. — И ты должна рассказать, что случилось. А то что-то меня терзают смутные сомнения, что ты из числа тихих жертв. И, конечно, это твое право, но если тебе нужна серьезная медицинская, или психологическая помощь, ты должна ее получить.

Я откинулась на спинку дивана и посмотрела на потолок.

— То, что со мной произошло, это дело рук нескольких студенток, из моего университета, — эта фраза была началом очень длительного разговора. Продолжающегося до самой ночи.

По большей степени, я вообще не понимала, почему произнесла это. Я никогда и ни кому не рассказывала о своих проблемах. Абсолютно все держала в себе.

А тут этой женщине раскрыла все. Начала с университета. Продолжила Астором. Затем, закончила тем, что происходило за последние дни.

И мне стало легче. Даже странно, насколько проще становится, если ты хотя бы раз выговоришься.

Тем более, собеседница у меня была замечательная. Оказалось, что эту женщину звали Аполин и ей действительно почти сто лет. Но в своем характере она оставалась достаточно жесткой.

Вот за что я была благодарна, так это за отсутствие жалости по отношению ко мне. Она слушала меня спокойно. Внимательно. Иногда задавая вопросы и рассказывая о себе.

Временами мы прерывались. На прогулку по дому, или на ужин, которым она меня накормила.

— Хочешь расскажу, почему с тобой такое происходит? — спросила она, уже после того, как я рассказала ей абсолютно все. К этому моменту уже наступила ночь. Мы вновь сидели в ее гостиной.

— А вы знаете? — я взяла в ладони чашку с горячим чаем.

— Просто ты не ценишь себя. Как и то, что ты делаешь. А другие это чувствуют. Ты как слабая мишень, над которой можно легко и просто, без особых усилий поиздеваться, ведь, раз ты не любишь себя, дальше это не пойдет и проблем не будет.

— Я ценю себя. Просто не люблю конфликты, — я запрокинула голову и опять пальцами прикоснулась к разбитой губе. — Вернее, раньше не любила. Для меня сегодня многое поменялось. Теперь, если меня кто-то тронет, я трону в ответ. Сильно.

— Правильно. Иначе люди доброту воспримут за слабость. Но учти, я не говорю, что добро это плохо. Просто, если ты его делаешь, и ты и все остальные, должны понимать его ценность.

Этой ночью я осталась в доме Аполин. На самом деле, это достаточно дико — взять и остаться в жилье незнакомого человека. Но, с другой стороны, уже было поздно и никакой угрозы я тут не ощущала. Наоборот, в этом месте было спокойно. Тут я оживала. Хоть и делала это иначе, чем раньше.

Вот только, утром следующего дня, еле вставала с кровати. Тело болело намного сильнее, но, тем не менее, следовало возвращаться в Марсель.

С этим намерением я пошла искать Аполин. Хотела поблагодарить ее и попросить хоть какое-нибудь тряпье, в котором могла бы добраться до своего общежития.

Но, найдя женщину в ее мастерской, там вместе с ней и осталась.

Оказалось, что Аполин сама для себя шила одежду. Учитывая ее возраст и то, что у нее и так были деньги на наряды, нечто такое мне показалось странным, но, сидя за швейной машинкой, она сказала, что никто для нее не пошьет одежду так, как она сама.

Я почему-то вспомнила про то, как мы с Аморет ходили по магазинам. И, в особенности, про те ощущения, которые я испытала, пока мерила новую одежду. Они были приятными. Даже более чем. И исходили они любовью к себе. Ведь, смотря в зеркало, я думала о том, что на самом деле, куда лучше, чем изначально считала.

Но я тогда отметила, что быть красивой дорого, ведь все те наряды стоили целое состояние.

А что, если самой попробовать себе что-нибудь сшить?

Изначально я просто наблюдала за Аполин, а потом попросила рассказать про то, как она создает наряды. Наверное, она действительно обожала свое хобби, ведь тут же, с любовь начала рассказывать о нем. Все. До мелочей.