Екатерина Вострова – Записки злой ведьмы. Последняя из Алых маков (страница 4)

– Я предполагаю, что мои люди плохо искали, и здесь всё же есть ход. Вряд ли можно предположить, что это действительно Эфир, – Зоркий чуть склонил голову при ответе, но всё же неотрывно продолжал следить за своим Господином. Он был его личным слугой уже более восьми лет и привык предвосхищать желания повелителя, ловя каждый жест.

Князь снисходительно улыбнулся и сделал шаг в сторону большого зеркала у окна, рядом с которым валялось огромное пыльное покрывало. Улыбка Господина померкла, и он вновь нахмурился, сделал несколько неопределённых пасов руками перед собой, но ничего не сказал. Затем наконец приблизился к зеркалу вплотную, поднял согнутые пальцы вверх, словно хотел постучать по нему, но внезапно замер и отдернул руку.

– Выставить у комнаты круглосуточную охрану. Никого не впускать. Зеркало со всей возможной осторожностью перенести в мои покои.

– Будет сделано, Господин.

– Проконтролируешь лично, – Князь внимательно посмотрел на него, словно ожидал, что Зоркий может усомниться в важности задания, но, не дождавшись возражений, круто развернулся на месте и стремительно вышел из комнаты.

Оставшись один, слуга подошёл к зеркалу и подозрительно уставился на своё отражение. Массивный, слегка загнутый к низу нос, глубоко посажанные глаза, да седина, обратившая его некогда черные как смоль волосы в серый цвет, а ведь ему еще и тридцати нет.

Зоркий поднял руку точно так же, как это сделал его Господин несколькими минутами назад, и постучал. Стеклянная поверхность ответила характерным звуком.

Он прекрасно знал, что Князь не был простым человеком и мог многое из того, что не доступно остальным, он был поистине великим и могущественным. Возможно, с помощью этого зеркала повелитель сможет увидеть то, что произошло в этой комнате ранее? Неужели принцесса и впрямь может быть ведьмой?

Нести огромное зеркало по этажам и переходам в наполненном мародёрами замке было не просто. Зоркий с раздражением смотрел на резвящихся повстанцев, возомнивших себя великими завоевателями. Они без сожалений ломали мебель, резали ковры и портьеры, выворачивали содержимое шкафов наружу, справляя нужду на ворохах королевского тряпья. Он не понимал, зачем Князь допустил такое. Даже если предположить, что под разграбление был отдан не весь замок, а только часть, эта часть теперь также принадлежала его Господину. Но пока оставалось лишь бессильно наблюдать за веселящейся деревенщиной и мечтать о том моменте, когда Зоркий получит возможность их выгнать.

Комнаты, которые Князь решил сделать своими, располагались в центре замка. Охрана, едва завидев его, расступилась.

– Князь велел пропустить, когда принесут зеркало, – пробасил один из стражников.

Зоркий кивнул и поспешил придержать дверь, давая возможность носильщикам пройти вперёд.

Он предполагал, что в комнате никого не будет. В конце концов вряд ли у Князя сейчас было время отдыхать в своих покоях, но Господин был здесь. Рядом с ним, одетый в чёрный плотный сюртук со множеством пуговиц, стоял Дор Василь. Он был бледнее обычного и смотрел на носильщиков с ещё большим презрением, чем то, каким удостаивался от него сам Зоркий. Впрочем, презрение это было вполне взаимно.

Зеркало было внесено, поставлено. Зоркий, выказав должное почтение присутствующим, намеревался уже выйти, но Князь велел ему остаться, указав стоять у дверей. Дор Василь, поняв, что продолжение беседы будет проходить в присутствии постороннего, недовольно поджал губы, но не посмел ничего возразить.

– Ты чем-то недоволен? – Насмешливо уточнил Князь, видя реакцию своего собеседника.

– Нет, Господин, – возразил тот, поспешно возвращая на лицо почтительное выражение.

Князь мягко рассмеялся и покачал головой, словно журил провинившегося ребёнка.

За окном начинало алеть небо. Красный цвет занимался над холмами, грозя вспыхнуть пожаром рассвета с минуты на минуту. Господин махнул рукой в сторону идеалистической картины природы, и Василь тотчас же спохватился, словно должен был что-то сказать Князю до того, как их прервали.

– Господин, я... Просто хотел быть полезным.

– Просто? – Князь приподнял одну бровь и легко опустился в мягкое кресло. Остальным сесть предложено не было. – Неужели тебе удалось унять свою совесть так «просто»?

– Господин, я не понимаю...

– О, разве нет? Ты считаешь, я не знаю, почему ты не участвовал в штурме замка?

– Я уже объяснял вам причину.

Князь лишь устало махнул рукой.

– Повторю ещё раз. Ты действительно считаешь, что я не знаю, почему ты на самом деле не участвовал в штурме замка?

Благородный Дор выглядел растерянно. Зоркий позволил себе капельку злорадства, и уголки его губ непроизвольно дернулись вверх.

– Незаменимых людей нет, Василь, – продолжил Князь тем временем. – Тем не менее, ты самый достойный из Лучших Людей. Самый преданный. Я тобой искренне восхищаюсь. Жаль только, – тон князя неуловимо изменился, – что твоя преданность направлена не на меня.

В комнате стало тихо. Зоркий ожидал, что Дор будет оправдываться, но тот лишь опустил взгляд и стоял с непроницаемым выражением лица.

– Моя жизнь в ваших руках, – наконец, проговорил Василь, поднимая голову, словно решаясь встретить свою судьбу лицом к лицу.

– Теперь не только твоя, не так ли? – В голосе Князя больше не было дружелюбия и насмешки, и от этого твёрдого тона по коже начинал струиться холодок. Зоркий нервно сглотнул, начиная жалеть, что оказался свидетелем этой сцены. – Но я должен быть уверен в тебе. Я могу быть уверен?

– Да, Господин, – глухо проговорил Василь, облизав пересохшие губы.

На этот раз молчание было ещё более напряжённым. Князь и его вассал неотрывно смотрели друг другу в глаза, и Зоркий не мог поручиться за то, что они не читали мысли друг друга.

– Также я должен быть уверен в том, что мальчик, когда вырастет, будет воспитан в нужном ключе. Мне нужен преданный подданный, а не отважный мститель.

– Я сделаю всё, что вы прикажете, – весь вид Дора излучал какую-то обречённость, и Зоркий, смотря на него, понял, что тот действительно сделает всё. Даже если Господин прикажет ему сейчас выпрыгнуть из окна.

– Ну, конечно, – кивнул князь и снова непринуждённо улыбнулся. – И кстати. Ты уже слышал о том, что случилось с нашей маленькой принцессой?

Дор кивнул, и господин в ответ досадливо поморщился.

– Информация так быстро просачивается. То, что я скажу сейчас, не должно выйти за пределы этой комнаты. Василь, ты должен найти замену Анастасии. Люди должны считать, что беглянку схватили. Кроме присутствующих здесь никто не должен знать о подмене, – Князь в первый раз с начала разговора перевёл взгляд на Зоркого, и тот поспешно кивнул.

– Мой Господин, – неуверенно заговорил Дор, – а что, если мы найдем саму принцессу?

– Если мои предположения верны, то вы её не найдете. – Князь бросил мимолётный взгляд на принесённое зеркало. – Но если объявить её беглой преступницей, то неизбежна охота на ведьм. Крестьяне в надежде на вознаграждение будут доносить на любую незнакомую им девушку. Кроме того, неотвратимы появление сочувствующих и угроза гражданской войны. Нужно пробудить в населении ненависть. Возможно, стоит распустить слух, что вы поймали её в самый разгар поедания невинных младенцев? Дайте волю фантазии, мой друг, – господин подмигнул Дору, и тот, мрачно скривив губы, кивнул, признавая изящество рассуждений Князя.

– Я все устрою, мой Господин. Обещаю, вы не будете разочарованы.

Василь учтиво поклонился, дождался жеста Князя, указывающего, что он может быть свободен, и, засвидетельствовав своё почтение парой ритуальных фраз, наконец-то покинул комнату.

Князь проводил его задумчивым взглядом и заговорил только тогда, когда за Дором захлопнулась дверь.

– Наши планы в отношении Дома Сокола изменились. Дор Василь взял личную ответственность за их судьбу. Позаботься о том, чтобы отданные ранее распоряжения не были выполнены.

Зоркий поспешно кивнул, чувствуя мимолетное облегчение и тут же намечая в голове план нужных действий.

Князь улыбнулся своему слуге и отвернулся к окну, наблюдая, как восходит солнце.

– У человека должно быть, что терять. Он сразу становится покладистым.

Глава 4. Четыре

Роза сидела перед зеркалом, расчесывала свои длинные светлые волосы и силилась вспомнить – поцеловала ли она мужа пред тем, как его тело поместили в семейный склеп? Невозможность вспомнить мучительной болью отзывалась где-то в районе груди, поднималась по шее и отзывалась горечью во рту.

Сын тихо сопел в своей кроватке, но вот-вот должен был проснуться. Пока малыш спал, можно было рассчитывать, что никто из слуг не зайдёт в комнату. Можно было не думать, что одевать и украшать её после этого будут не просто так. Можно было не думать о сегодняшней свадьбе.

Роза всё силилась вспомнить подробности погребальной церемонии, чтобы найти волнующий ответ – поцеловала ли она сегодня Михаила в последний раз?

Маленький Мико заворочался, и она, резко подскочив, бросилась к кроватке. Светлое личико скуксилось, готовое закричать в любой момент, и Роза подхватила ребёнка на руки, стараясь успокоить. Малышу был уже год, но он всё ещё просыпался с криком, способным переполошить весь дом.

На плач ребёнка пришла служанка, приставленная Василем.

– Да будет светлым ваш день, Дора Роза, – чопорная седая женщина почтенно поклонилась и взяла Мико на руки. – Я посмотрю за ним. Дор Василь просил вас зайти к нему.