Екатерина Вострова – Утро и одна ночь с моим боссом (страница 7)

Я покосилась на него, но он смотрел вперёд с таким спокойствием, будто не вёл меня сейчас в логово собственной семьи под видом невесты.

В лифте мне стало совсем не по себе. Я смотрела на цифры этажей и никак не могла расслабиться.

— Слушай, — сказала я наконец. — А если твоя мать начнёт задавать вопросы?

— Не переживай, — ответил он. — Главное, не противоречь мне слишком явно.

— Максим.

— Что?

— Это худший план из всех возможных.

— Нет, — спокойно сказал он. — Худший был бы, если бы мама сама приехала в клинику.

Тут и не поспоришь.

Лифт остановился, двери разъехались, и мы вышли на просторную площадку, где было всего две двери. Стоило позвонить в одну, как уже через несколько секунд она открылась. На пороге стояли трое: полная румяная женщина лет шестидесяти, высокий худощавый мужчина с седыми висками и маленькая сморщенная старушка.

Женщина охнула, увидев костыль, и немедленно схватила Максима за руку.

— Господи, Максим, что с ногой?! Я так и знала, я чувствовала!

— Мама, всё в порядке.

— В порядке?! Он стоит на костыле и говорит «в порядке»!

Она развернулась ко мне, и я приготовилась к чему угодно, но не к тому, что она немедленно и крепко меня обнимет.

Отец Максима стоял чуть позади.

— Андрей Николаевич, — представился он, пожимая мне руку. — Рад познакомиться. — И негромко добавил, покосившись на жену: — Не обращайте внимания, она так со всеми.

— Я слышу тебя, Андрюша! — немедленно отозвалась Елена Павловна, не оборачиваясь.

Маленькая старушка всё это время молча и очень внимательно меня разглядывала. Потом подошла вплотную, взяла мою руку в свои сухие тёплые ладони и сказала коротко:

— Хорошая.

И ушла куда-то вглубь квартиры. Я не знала, смеяться мне или плакать.

Коробку с пирожными у меня забрали, Елена Павловна всплеснула руками, объявила, что как раз поставила чайник, и вела нас обоих в гостиную, ни на секунду не переставая говорить:

— Катечка! Какая ты хорошенькая! Теперь понятно, почему Максим нам про тебя не рассказывал — боялся сглазить! Ты такая красавица!

Я бросила на Максима панический взгляд. Он почти незаметно покачал головой — мол, не переживай, всё по плану.

— Елена Павловна, — промямлила я, — мне очень приятно…

— Какая Елена Павловна! Зови меня мамой!

Я чуть не подавилась воздухом. Вот этого я точно не планировала. Я вообще много чего не планировала: ни надувного мужика, ни лестницы, ни больницы, ни этой квартиры. Но слово «мама» из уст совершенно незнакомой женщины накрыло меня с такой неожиданной силой, что я на секунду просто перестала дышать.

Эта женщина уже обнимала меня как родную, потому что она не знала, как все обстоит на самом деле. И когда узнает — а она узнает, рано или поздно, — эта радость в её голосе сменится неловкостью. Или хуже — обидой.

— Катечка, ты чай будешь или кофе? — донеслось с кухни.

— Чай, спасибо, — отозвалась я автоматически.

Глава 6

Через несколько минут меня уже усадили за большой круглый стол в светлой кухне. Передо мной мгновенно появились чашки, вазочка с лимоном, варенье, мёд, печенье, нарезанный кекс и купленные мной пирожные, которые Елена Павловна тут же торжественно распаковала.

Максима усадили рядом со мной.

Елена Павловна налила мне чай, села напротив и сложила руки так, что я сразу почувствовала себя как на допросе. Очень вежливом, очень теплом, но всё-таки допросе.

— Ну всё, — объявила она. — Рассказывайте, как вы познакомились!

Я осторожно поставила чашку обратно на блюдце.

— Мы познакомились на работе, — начала я максимально нейтрально.

— Это мы уже поняли! — махнула рукой Елена Павловна. — Тётя Лида сказала, что в анкете в её медцентре ты, Катечка, то же место работы назвала. А подробности? Кто первый подошёл? Где? Когда? Куда ходили на первое свидание?

Я метнула взгляд на Максима. Он делал вид, будто ничего особенного не происходило, но плечи у него были напряжены.

— Это было летом, — сказала я осторожно. — На корпоративном мероприятии.

— В июне, — тут же подхватил Максим. — После сдачи объекта. Мы тогда тоже выезжали за город.

— И ты влюбился? — Елена Павловна посмотрела на сына с нежностью. — Мой Максимушка влюбился!

— Мама…

— Что «мама»? Я же вижу, как ты на неё смотришь.

Я покосилась на Громова. Он действительно смотрел на меня, но я бы не назвала этот взгляд влюблённым. Скорее предупреждающим: «Не облажайся».

— Он сначала был очень… сдержанным, — сказала я, решив, что правдоподобие сейчас важнее достоинства. — Мы долго присматривались друг к другу.

— Ещё бы, — фыркнула бабушка, которая всё это время молча пила чай. — Максим всегда был как этот… как его… ну, зверёк такой! Столбиком встанет и глазами туда-сюда.

— Суслик? — невольно подсказала я.

— Точно! — обрадовалась бабушка. — Суслик! Вылезет, осмотрится, принюхается… Другой бы уже давно побежал, а этот всё стоит и думает.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Ба-буш-ка-а… — процедил Максим.

— А что бабушка? Правду говорю. В детстве такой же был. Пока конфету со всех сторон не осмотрит — не откусит. Ещё и спрашивал: «А с чем она?»

— Это называется осторожность, — сухо заметил Максим.

— Это называется занудство, — отрезала бабушка. — Но ты, внучок, правильно сделал, что Катю выбрал. Живая она. Не как твои бывшие.

Я подавилась чаем и закашлялась.

Максим молча протянул мне салфетку и бросил на бабушку такой взгляд, который в офисе, наверное, останавливал проекты на стадии мысли.

— Бабуля, — сказал он сквозь зубы, — может, не будем обсуждать моих бывших?

— А что такого? Я правду говорю, — невозмутимо отозвалась она. — Те все были как эти… манекены из магазина. А эта видно, что с характером.

— Мама права, — тут же подхватила Елена Павловна, энергично кивая. — Катя очень хорошая девушка. Это сразу чувствуется.

На лице Максима читалось нечто похожее на смущение. Ну или мне уже просто мерещилось на нервной почве.

— А кто первый признался? — не унималась Елена Павловна. — Только честно.

— Мама… — устало произнёс Максим.

— Что «мама»? Я не спрашиваю ничего такого. Это обычный семейный интерес.

Я уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь уклончивое: что мы оба как-то пришли к этому постепенно, что сложно сказать, кто был первый, что это было взаимно… Но Максим меня опередил.

— Я, — сказал он спокойно.