Екатерина Владимирова – За гранью снов (СИ) (страница 93)

— Это невозможно, — прошептал Штефан, осознавая, что с этим признанием рушится не просто его просьба, но и вся его жизнь. Невозможно купить дворянку!.. — Этого не может быть, — повторял он, как заведенный, пытаясь отыскать соломинку. — Она даже не из Второй параллели! Я купил ее… она…

— Ее тайно вывезли за грань, когда похитили, — перебил Димитрий. — То, что она попала сюда и, я нашел ее, просто чудо.

— Но ведь ты не уверен точно, — сказал Штефан, качая головой и не желая верить тому, что он находится в шаге от поражения. — Нужно провести расследование, сделать анализ ДНК, еще кучу всего, чтобы…

— Прими как факт, Штефан, — резко перебил его Димитрий, — Каролла — моя дочь. Она — Мартэ́. А это значит, что теперь она свободна!

И Штефан вздрагивает от этих слов. Она свободна. Это равносильно — она недоступна. Для него. Никогда теперь. Он осознает это стремительно и однозначно. А Димитрий продолжает жечь его словами:

— Я буду ходатайствовать перед Советом, чтобы ее признали, — голос его решителен, а у Штефана внутри всё дрожит. — Она истинная Мартэ и должна занять то место, которое принадлежит ей по праву рождения.

Штефан молчал. Он уже слышит, как рушится его жизнь, погребая его под своими обломками.

— И тебе ее не получить, Штефан, — разверзается пропасть между ними, непроходимая бездна. — Никогда!

— Димитрий… — пытается еще что-то сказать Штефан, но понимает, что ни одно слово не будет верным.

— Уходи из моего дома, Штефан, — сдерживая ярость, выговорил Мартэ сквозь зубы. — Уходи, пока я… не выставил тебя отсюда силой.

— Димитрий, послушай, — пытался еще что-то сказать Штефан, понимая, что нет в мире слов, чтобы высказать, как он удивлен и ошарашен, как он сожалеет и раскаивается. Как бы он хотел вернуть всё назад!

— Я никогда не прощу тебе того, что ты сделал с моей дочерью, — шипящим шепотом выговорил друг, глядя на Кэйвано сощуренными глазами.

— Я не знал тогда, что это твоя дочь!

— А мне плевать! — рявкнул Димитрий, едва ли не в первый раз выйдя из себя при постороннем человеке. — Это было. И мне этого забыть. Даже если забудет она, — тихо добавил он скрипучим голосом. Выпрямился. — Уходи!

Штефан понял, что спорить бесполезно. Поджав губы, он направился к двери, но остановился на полушаге. Неужели он уйдет просто так? Не увидит ее?

А представится ли ему еще когда-нибудь шанс, чтобы ее увидеть?!

— Ты не разрешишь мне даже увидеться с ней? — спросил Штефан, остановившись в дверях.

— Я — не разрешаю, — категорично заявил он. — Но, если она захочет, смогу ли я возразить?

Штефан бросил на друга еще один быстрый взгляд, а потом, понимающе кивнув, вышел из комнаты.

Шатаясь, прошел по коридору, ничего не видя перед собой. Кара — дочь Димитрия? Дворянка?! Как такое может быть правдой?.. Как — из обычной рабыни превратиться… стать… Невозможно!.. Или просто он не желает верить в возможность этого, потому что тогда Кара становится для него недосягаемой?!

Остановившись, мужчина тяжело задышал, перед глазами возник ее образ. Кара… его… или уже не его!?

Он должен с ней поговорить! Обязан. А если она откажет… он будет пробовать вновь и вновь, но от своего не отступится. Разве когда-нибудь он пасовал перед трудностями?

Но раньше на кону не стояло твое сердце, тихо, но уверенно прошептал внутренний голос.

На глаза ему вдруг попалась Рослин, маячившая у кабинета господина, очевидно, ожидая, когда можно будет выставить нежданного гостя за дверь. Наверное, это желание всех слуг Димитрий отныне!?

— Вы не подскажете, где я могу найти Кару… леди Мартэ? — поправил Штефан сам себя, глядя на Рослин.

Женщина посмотрела на него волком, исподлобья глубоко посаженными глазами, сейчас казавшимися Штефану дьявольскими. Разговаривать с ним она не желала, но отказать Князю или солгать, не посмела.

— Каролла в саду, — ответила она. — На качелях. Но не советую вам тревожить ее, — предупреждающе сказала она, вскинув подбородок. — Теперь у нее есть тот, кто о ней позаботится.

Это был удар в самое сердце. То самое сердце, которое раньше ничего не чувствовало, а сейчас чувствовало слишком много. Именно к тому, что не ждала его прихода, обиженная и уязвленная.

— Я это знаю, — ответил он и клятвенно заверил: — Я уничтожу любого, кто ее обидит.

Рослин осмотрела его с ног до головы и усмехнулась краем губ, горько и не веря ему.

— Хотелось бы верить, господин Кэйвано. А кто защитит ее от вас? — и с этими дерзкими словами, за которые могла и поплатиться, она извинилась и поспешила прочь.

А Штефан остался стоять, глядя на ее удаляющуюся спину и понимая, что она права. Но не попробовать, не попытаться что-то решить… он никогда не отважится именно на это! И решительно направился в сторону сада, где и обнаружил Кару. И замер, завороженный ею. Казалось, ничего особенного в ней было, обычный голубой плащ, шейный платок и шаль, покрывающая голову. На плечи спускаются волнистыми прядями черные волосы, а носочек сапожка едва касается земли. Девушка сидела на качелях, раскачиваясь.

Низко наклоненная голова не позволяла видеть выражение ее лица и любимых глаз цвета листвы. А ему так хотелось заглянуть в их глубину и свежесть! Вновь испытать блаженное чувство возрождения из пепла.

Он ничем не выдал своего присутствия, но она узнала о том, что больше не одна. Даже больше — Штефан был уверен, что она узнала, что к ней подкрался именно он. Как хищник, как зверь, как убийца… Ее чувств к нему. Резко подняв голову, не распрямляя плеч, посмотрела на него. В глазах появилось что-то, огонек, искра, а потом потух… Губы сжались, она сглотнула и выпрямилась, взглянув на него с интересом.

— Кара, — проговорил он, подойдя ближе. Голос срывается отчего-то, а шаги становятся нетвердыми.

Она вздрогнула и напряглась. Не желает, чтобы он подходит ближе? И он в одно мгновение замер, следя за ее реакцией с придыханием и жадной уверенностью в том, что не причинит ей дискомфорта.

— Штефан, — выговорила она сухими губами. — Я не знала, что ты здесь.

— Я уже ухожу, — смог выговорить он, остановившись напротив нее и засунув руки в карманы плаща.

Замолчали, рассматривая друг друга. Ее царапины почти зажили, оставляя на коже лишь небольшие белесые полоски, над бровью почти не виден шрам, смотрит на него без злости и ярости… Простила? О нет, как наивно с его стороны было полагать, что всё так просто! Не простила, конечно же. Не забыла и не приняла, он всего лишь мечтатель. Его девочка… такая сильная в своей минутной слабости перед ним! И он жаждет схватить ее в объятья и зацеловать, но руки приходится сжать в кулаки, чтобы не дать им воли.

Она смотрит на него твердо и без страха, но молчит. Просто рассматривает, с интересом и… обидой в грустных глазах. И он понимает, что нужно что-то сказать.

— Я… видел пленки с камер наблюдения, — проговорил он и тут же отругал себя за эти слова. Не то, совсем не то ему стоит говорить ей сейчас!

Она нахмурилась и, оттолкнувшись, поднялась с качелей. Он смотрит на нее с испугом. Она уходит?!

— Я рада, что ты выяснил правду, — только лишь и сказала она, отведя взгляд.

— Ты не виновата… — попытался он удержать ее словами. — Я всё видел, ты… не предавала.

— Что ж, — помолчав, выговорила она, так на него и не взглянув, — я это уже говорила тебе. Ты не поверил.

И теперь молчит он, не знает, что сказать. В свое оправдание. Слов нет, все вышли. Так много он желал ей сказать при встрече, а оказалось, что говорить совершенно нечего. Всё неправильно и нелепо. Да и не поверит она, если он скажет. А он и не скажет, просто не сможет пересилить себя и свой внутренний страх быть отвергнутым.

Штефан продолжает молчать, а Кара тем временем, засунув руки в карманы плаща, опустив голову, идет к нему… и мимо него, обдавая его ароматом волос и своим особенным ароматом! Он забывает дышать, ощущая внутри этот запах любимой женщины. И уже не может произнести ни слова, слова застывают где-то в горле. А Кароллы отходит всё дальше и дальше от него. И он с ужасом осознает, что не может ее задержать. Она вдруг останавливается, всё так же низко опустив голову, а потом поворачивается к нему.

— Не приходи больше, — говорит она тихо, но Штефану кажется, что он оглушен. — Оставь прошлое в прошлом. Я больше не твоя… собственность, — и, горько усмехнувшись, пересиливая боль, смотрит ему в глаза, а потом отворачивается, сдерживая слезы, и уходит. Очень спешно, бегом, не оборачиваясь.

А он смотрит ей вслед и не может поверить, что это… конец. Для него конец. Всего, что у него было, но, как оказалось, не было ничего, пока не появилась она. И вот она ушла… Навсегда… Попросила уйти и его тоже. Но разве может он исполнить ее желание? Именно это желание!?

Штефан тяжело дышит, втягивая в себя удушливый воздух ноября, не чувствуя насыщения. Не сдастся! Он никогда не сдастся, не откажется от нее, не уйдет, как она просила. У него еще есть силы бороться с тем, что он сам и выстроил, и он будет бороться!

Любое прощение нужно заслужить. А прощение любящей женщины, любовь которой растоптали, поправ, и предали, — тем более. Штефан знал, что завоевание не будет легким, но отступать не был намерен.

Он — Князь Кэйвано, а она не просто дочка Димитрия, аристократка и голубая кровь. Она — его любовь, прежде всего. И он, обретя, не потеряет ее вновь, как много лет назад. Он выбьется из сил и разобьется в кровь, чтобы она вернулась. И осталась с ним навсегда.