Екатерина Владимирова – За гранью снов (СИ) (страница 2)

Первый раз меня продали за двенадцать серебряных. Это очень мало.

Такие как я, никогда не ценились на Рынке.

Это потом мне об этом сказали, раньше я и не задумывалась о том, что я, оказывается, «не в ходу».

Худенькая, щупленькая, невысокая, с тонкими запястьями и бледной кожей. Длинные черные волосы по пояс и большие зеленые глаза, казавшиеся почти огромными, единственное, что могло во мне привлечь.

Волосы являлись моей гордостью, я ни разу не обрезала их. Даже, когда в детском доме одна из девочек подхватила вшей, и всем детям пришлось остричься короче, я не позволила воспитателям сделать этого. Меня нашли под вечер в чулане, где я пряталась, поджав ноги и исступленно рыдая в зажатый кулак. Когда дверь в чулан открылась, и в глаза мне ударил яркий ослепляющий свет, я даже вскрикнула, попятившись к стене, уверенная в том, что буду бороться не на жизнь, а на смерть. Я, кажется, даже закричала, но воспитательница тогда прижала меня к себе и укачивала в своих руках, пока я не успокоилась, а узнав о моих страхах, почему-то рассмеялась.

Волосы мне не остригли, как остальным девочкам. И об этом мне пришлось вскоре пожалеть.

Очень многие воспитанницы, которых лишили длинных, ухоженных косичек, после этого инцидента посматривали на меня со злостью, ревностью и завистью в глазах. А однажды ночью они напали на меня и, накрыв простыней и подушками, долго били кулаками, царапали, закрывая мне рот рукой, и пинали ногами до тех пор, пока на тихую, едва слышимую возню в ночной тиши не прибежали воспитательницы и не оторвали обозленных девочек от моего недвижимого, искалеченного тела.

Волосы они мне отрезать не успели, но зато ножницами рассекли лицо, наградив длинным шрамом вдоль правой щеки, со временем превратившимся в белесую уродливую полоску.

Я знала, что некрасива, по крайней мере, не той красотой, которую все считают классической. Хотя меня и можно было назвать вполне себе симпатичной, но слишком уж хрупкой и бледной я была. Хотя, как говорили воспитательницы, что-то чарующее было в моих глазах цвета зеленой листвы и в шелковистых черных волосах, сияющей волной струящимся по плечам и спине. Невысокий рост и хрупкость фигурки делали меня хрустальной недотрогой. Что, как говорили мне в детском доме, выделяло меня из толпы.

Что ж, если они так и считали, то я вовсе не придерживалась того же мнения. Как, наверное, об этом не думали и остальные, потому что все, почти без исключения, старались обходить меня стороной. Я всегда была чужой среди своих, будто отверженная и отвергнутая. Очень переживала по этому поводу в детстве, но к двадцати четырем годам, когда уже начинаешь кое-что смыслить в этой жизни, я перестала считать себя изгоем и молить о признании. А косые взгляды и шепот за спиной вызывали лишь улыбку на губах.

Я так и не стала для них своей. Симпатию окружающих мне не помогли завоевать ни глаза, ни волосы…

Знала бы я, что именно волосы станут моим проклятьем, отрезала бы их, не раздумывая!

А сейчас оставалось лишь пенять на себя и сетовать на судьбу за то, что так издевательски посмеялась надо мной, плюнула прямо в лицо и растоптала все надежды на лучшую жизнь. Зло пошутила надо мной.

Чем я приглянулась моим похитителям, я не знала. А спрашивать после грубых пинков ногами и ударов по лицу наотмашь, я не смела.

Похитили меня ночью, когда я, свернувшись калачиком в своей крохотной квартирке, тихо посапывала в такт своему дыханию, даже не подозревая, что стала чьей-то жертвой. Находясь в блаженном неведении относительно того, что происходит за пределами уютного мира, в котором жила, и который по наивности и незнанию считала единственным.

Разбудил меня звук открывающейся двери. Я всегда спала очень чутко, различая даже малейшие звуки в темноте. Особенность, которая досталась мне в наследство после долгих лет, проведенных в детском доме.

И едва слышимый звук открывающейся двери, которую, я точно помнила, заперла перед сном, заставил меня стремительно раскрыть глаза.

Я уставилась в темноту, тяжело дыша, но не испытывая страха. Жизнь в детском доме научила меня не показывать страх. Он там не ценился, его не уважали. Там уважали силу и характер.

Тихие шаги в сторону спальни, резкий звук разбившейся вазы, негромкий стон и чертыханья шепотом.

Я замерла, опасаясь пошевелиться.

— Какого хрена, бл**!? — голос мужской, определено. — Понаставила всякой х**и!

— Тише ты, девку разбудишь! — тут же шикнули на него.

Я сглотнула и вздрогнула. Сердце отчаянно заколотилось в груди, врываясь рваными ударами в грудь, колотилось где-то в висках, надавливая на них пульсирующей болью.

Дверь в мою спальню приоткрылась, а я так и не шелохнулась, лежала неподвижно и закрыла глаза.

Может быть, им нужны деньги? Это ведь грабители, воры… Им нужны деньги, правда ведь?

Ну, да. Им нужны были деньги. Те деньги, которые им дали за работу. За мое похищение.

— Вон она, — шепнул один из мужчин.

— Какая-то она мелкая, — презрительно отозвался другой, — и тощая к тому же. Такие, вроде, и не в ходу сейчас, — добавил он с сомнением. — Ва́льтер точно на нее указал?

— Да точно, точно. Назвал ее адрес и фотографию сунул. Наверное, для таких олухов, как ты.

— А я что? — возмутился мужчина. — Мне что говорят, я то и делаю. Она, значит, она. Просто не понимаю, на кой она ему сдалась? Ни кожи, ни рожи. Волосы одни, да и только.

— А это уже не наше дело, — отрезал сообщник. — Наше дело маленькое, нам сказали, мы исполнили. Всё! Поэтому хватай свою задницу в руки и готовь веревку.

Я напряглась, стиснув зубы, и почти до боли зажмурившись. Сердце оглушало своим биением. Руки задрожали, и я сжала их в кулаки.

Верить в то, что услышала, не хотелось. Мозг словно отказывался воспринимать эту информацию.

Неужели эти двое пришли… за мной?! Не за деньгами, не за ценными вещами, а именно за мной?!

Но зачем? Бога ради, зачем?! За меня и выкуп-то попросить нельзя. У меня нет богатых родственников. У меня вообще нет родственников, если уж на то пошло! Зачем я им нужна?! Чего они хотят?..

В мозгу с поразительной скоростью стали прокручиваться мысли, одна ужаснее другой. Они скреблись в мои виски, сотнями скрежещущих мошек таранили меня изнутри, пробивая броню моего спокойствия.

Когда похитители сделали несколько шагов, направляясь ко мне, я, ни минуты больше не раздумывая, подскочила с кровати, как была, в ночной пижаме, и бросилась к окну.

Мужчины сначала, опешив, взирали на меня округлившимися глазами, а потом задвигались.

— Так ты не спишь? — сказал один в голос, глядя прямо на меня.

Даже в темноте я чувствовала этот тяжелый взгляд, и меня от него передернуло. Я сглотнула.

— И как много ты слышала, с**а?! — взбешенно воскликнул его сообщник.

— Успокойся! — гаркнул на него первый мужчина, не отводя от меня пронизывающего насквозь взгляда. — Что она нам может сделать? — его губы презрительно дрогнули, превращаясь в звериный оскал. — Она одна, а нас двое.

Я задрожала, отходя к стене.

— Что… вам нужно? — пробормотала я. — Забирайте все деньги и уходите!..

Мужчины расхохотались, почти одновременно.

— Зачем нам твои деньги? Сколько их у тебя вообще? — сквозь хохот издевательски спросил первый.

— Да нам за тебя столько отвалят, сколько ты за всю жизнь не заработаешь! — поддакнул второй.

Я поняла, что крыть мне нечем.

— Что вам надо?.. — повторила я вновь. Надо было бы бежать, а я стояла и разговаривала с ними!

— А ты еще не поняла? — спросил первый, двинувшись ко мне и преграждая путь к отступлению.

— Да ты нам нужна, ты! — рявкнул второй, сплюнув прямо на пол. — Так что будь хорошей девочкой и не зли нас, — он протянул ко мне свои костлявые руки. — Иди к папочке.

Я зачарованно следила за тем, как мужчины надвигаются на меня, сокращая расстояние, образовавшееся между нами, и, наблюдая за ними, могла лишь в отчаянии двигаться вдоль стен, в бесплотной попытке спастись. Мозг отказывался принимать тот факт, что меня сейчас схватят. Но бежать было некуда.

Я хотела ринуться вперед, но первый мужчина схватил меня за руки, решительно прижав к своему телу.

— Ой, как опрометчиво и необдуманно, — поцокал он языком. — Держи ее!

Я забилась в его руках, стараясь оттолкнуть от себя, но к нему на помощь пришел сообщник. Я забилась с удвоенной силой, била их руками и ногами, царапалась, пыталась укусить, тянулась к волосам и глазам. Одного я даже зацепила, полосонув его по лицу ногтями и, почувствовав на пальцах сгустки липкой массы, поняла, что расцарапала его до крови.

— Ах ты, с**а! — заорал мужчина вне себя от ярости. — Смотри на меня! — он резко развернул меня к себе, а у меня не хватило сил даже на то, чтобы воспротивиться.

А в следующее мгновение он наотмашь ударил меня по лицу. Шея дернулась, голова откинулась назад. Я почувствовала ядовитый привкус металла на языке, и поняла, что рассекла губу. Мужчина ударил меня снова, не обращая внимания на то, что я уже не сопротивляюсь, от шока и испуга, застыв в их руках тряпичной куклой. Кровь струйкой потекла по подбородку, в глазах застыли невольные слезы боли.

— Ты что творишь?! — заорал на него его напарник. — Нам не велено! Совсем сдурел?! Хочешь испортить товар?! Кто ее купит такую?!

— Да я совсем чуть приложился, — заявил тот, пожав плечами. — Подумаешь, небольшая ссадина. Пока мы доставим ее Вальтеру, все заживет, — он бросил на меня острый взгляд. — Если эта девка не выведет меня из себя и не нарвется.