Екатерина Владимирова – За гранью снов (СИ) (страница 17)

Он не терпел неподчинения и своеволия. Он ломал их на корню. Но он восхищался силой, волей, ломкой тех стереотипов, что завели когда-то сильные мира сего. Были случаи, когда Князь статус раба превращал в статус свободного человека. Свободного от его власти, конечно же, потому что никто, однажды попавший за грань, уже не возвращался назад. Свободного — то есть, слуги. Но по-прежнему зависимого от него.

Софию мало волновало, что будет с теми, кто именовался рабами. Вернутся ли они назад, перейдя грань, и будут схваченными за чертой? Или же окажутся пойманными здесь, умирая под пытками за свое безрассудство? Умрут или останутся жить? Она никогда не мучила себя подобными вопросами. Она была представительницей дворянского рода, хозяйкой, — а не рабой. Она думала лишь о том, что касалось лично ее. И сейчас ее интересовал лишь один человек, этот безжалостный повелитель, что сидел рядом и горячей насмешливостью пробегавший взглядом по ее фигурке.

Ее бросило в жар, ладони противно вспотели, внизу живота все затрепетало, учащенно забилось сердце.

Но она ответила на его взгляд взором холодной неприступности и усмехнулась уголками губ.

Штефан сощурился, брови его взметнулись, выражая легкое изумление, губы дрогнули и скривились.

Приподняв бокал с красным вином, осушив его одним глотком, он затянулся сигаретой, закрыв глаза и блаженно откинув голову на спинку кресла.

Он никогда никого не подпускал к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки, никому не позволяя прикоснуться к сути своего бытия. Он был одиночкой. По своему статусу, по жизни, по мироощущению.

София же собиралась стать первой, кто приблизится к нему. И ради этого готова была пойти на всё.

Родовое имение служило роду Кэйвано уже несколько столетий. Оно находилось на границе Чехии с Польшей. Это был великолепный средневековый замок, каменный, не полностью используемый для жилья. Часть комнат предназначалась для самого хозяина, остальные для рабов, в дни приемов и советов для мероприятий отводилось большинство комнат Южного крыла, предназначенных специально для гостей.

Сейчас Князь и его гостья находились в Северном крыле замка, в зале для приемов, который представлял собой большое помещение с высокими потолками куполообразной формы и стеклянными фресками вместо окон. В комнате, обставленной старинной мебелью девятнадцатого века и полом, устланным шерстяным ковром красного цвета, что зрительно говорило о богатстве хозяина.

Раскинувшись в кресле, Князь из-под опущенных ресниц наблюдал за своей гостьей, жестко улыбаясь.

Она была красивой, чертовски привлекательной и сексуальной, она всегда возбуждала в нем желание задрать ей юбку и опрокинуть на кровать. Уже в тот день, когда они познакомились, Штефан ощутил потребность обладать ею. Дерзкая и упрямая, статная и эффектная, она произвела на него неизгладимое впечатление, совершив почти невозможное, — заинтересовав пресытившегося и уставшего от однообразия безжалостного повелителя. Но уже тогда он понимал, что этого не добиться без ее согласия. Она не его рабыня или служанка. Она дочь представителя знатного дворянского рода, одно из древнейших родов за всю историю их мира, и подобной дерзости по отношению к ней не простят даже Князю Четвертого клана.

Он никогда не сомневался, что она станет его любовницей. И София ею стала. Жаль только, что сейчас она метила гораздо выше, чем просто любовница. Это немного раздражало.

Он знал, что она мечтает стать его Княгиней, хозяйкой его клана, властвовать вместе с ним. И их частые разговоры, в последнее время оканчивались довольно прозрачными намеками с ее стороны.

Он также знал, что этому браку будут рады в Совете. Такие союзы между Князьями и представителями дворянства были не редкостью и не исключением, а скорее правилом.

Вот только Кэйвано никогда этому правилу не следовали. Они были одиночки по жизни, потому что ни один из них не встретил ту достойнейшую, что смогла бы назваться хозяйкой Багрового мыса.

И Штефан был абсолютно уверен, что София не была достойнейшей. Она были лишь одной из…

И потому он не собирался уклоняться от законов своей семьи в угоду законам Совета.

На Софии он жениться не собирался, пусть она об этом и не догадывалась.

В последнее время она стала ему отчаянно надоедать, чрезмерно раздражая своей настойчивостью, даже навязчивостью. Он чувствовал, что начинает терять к ней интерес в угоду своим принципам и семейным табу не просто потому, что пресытился ее телом и ласками, но потому, что ее общество стало покушаться на его одиночество. А этого он не позволял никому. Одиночка не искал компании. И навязывать ее было очень глупо и опрометчиво.

Слишком быстро всё изменилось. Когда-то завлекшая его дерзость превратилась в желании подчинить его себе и вынудить поступить так, как того хотела она. Красота надоела, он ею просто пресытился. Лишь ее тело всё еще манило и влекло к себе, он по-прежнему разгорался за одно мгновение, стоило ей к нему прикоснуться. Но и это со временем должно будет пройти. Ничто не вечно. И Софии тоже найдется замена.

Глаза Князя сузились, а губы едва дрогнули в дерзкой полуулыбке, напоминавшей оскал. Он понимал, что за игру затеяла эта женщина. Но она уступала по силе, уму и хитрости той игре, которую он стремился предложить ей. Значительно уступала. У Софии практически не было ни единого шанса на выигрыш. Не в игре, которую она решила вести с Кэйвано.

Сейчас она тоже предпринимала попытку обратить на себя внимание Штефана. Совершенно напрасно, потому что Князь уже давно разгадал ее замыслы. Его влекло ее тело, роскошное, надо отметить, но ни на что большее польститься он не мог. И, когда она, медленно поднявшись и прошествовав с гордо поднятой головой к камину, а затем назад к креслу, остановилась всего в шаге от мужчины и, откинув назад волосы, улыбнулась, Штефан не смог удержаться.

Отложив сигарету, мужчина стиснул зубы и процедил:

— Иди сюда.

Голос его был тих, но звучал громко в застывшей тишине зала приемов, и даже как-то зловеще.

Но Софию нельзя было испугать. Она лишь шире улыбнулась и вздернула светлые бровки.

— Или?..

Горячий взгляд обжег ее изнутри.

— Иначе я подойду сам.

Никто и никогда не смог бы назвать Софию глупой. Она была слишком расчетливой и хитрой.

Она высоко метила — стать женой вождя целого клана, почти короля! Но она всегда знала, чего достойна. Никогда себя не принижая, она верила, что достойна лучшего, и лучшим для себя считала именно Штефана Кэйвано. Как только он даст согласие, как только Совет одобрит их брак, София сможет по праву считаться хозяйкой этого имения и еще других, принадлежащих ему. Она сможет назвать себя хозяйкой и сердца этого холодного безудержного мужчины.

Он не любил ее, девушка это прекрасно знала. Женщины всегда чувствуют подобное. Но успокаивала себя тем, что Штефан Кэйвано никого не любил. Он не был способен на любовь к кому-либо. Но… всё же что-то скрывалось в глубине его черной, грешной души, что-то такое, что вселяло в нее веру и надежду, что когда-нибудь этот шикарный мужчина, северный лев назовет ее своей женой. Ради этого статуса леди Бодлер готова была стерпеть даже его нелюбовь. И ради этого она готова была рискнуть. Всем. Плюнуть на любовь и довольствоваться титулом Княгини.

Штефан продолжал, сощурившись, помутневшими глазами наблюдать за ней. От его взгляда бросало в дрожь и в жар одновременно. София прикусила нижнюю губу и, откинув на плечи водопад золотистых волос, волной рассыпавшихся по спине, подошла к Штефану, небрежно откинувшемуся на спинку кресла. И встала между его расставленных ног. Наклонилась над ним, загадочно улыбаясь, и, соблазнительно подергивая тонкими бровками, подставила его ищущему горящему взгляду упругую молочно-белую грудь, выглядывающую из глубокого декольте ее кроваво-красного платья, надетого специально для него.

Она знала, что этот цвет, цвет ярости и страсти, заводит его, возбуждая и воспаляя, и, усиливая эффект, наклонила голову, почти касаясь подбородком оголенного плеча. Посмотрела на него из-под опущенных ресниц. Дерзкая улыбка мелькнула на ее лице, когда Штефан, сощурившись, плотно сжал губы, втягивая в себя воздух. Отнюдь не такой сдержанный и спокойный, каким его привыкли видеть в Совете или при ведении дел. Страстен и горяч, неистов и импульсивен, хотя внешне холодно невозмутим.

— Ты сегодня не в настроении, — проговорила София, низко наклоняясь к нему и обжигая смуглую щеку теплом своего дыхания. Заглянула в глаза. — Что-то случилось?

Устало откинувшись на спинку, он из-под опущенных ресниц посмотрел на нее и усмехнулся.

— А разве отец тебе еще не доложил, в чем дело?

София надула губки, сделав вид, что обиделась. Но не столько оттого, что ее задел ответ Князя, сколько потому, что он никак не отреагировал на ее прикосновение к своей щеке. Насупившись, она спросила:

— Почему ты считаешь, что отец будет докладывать мне о том, что творится на Совете?

Он двигался молниеносно. София не успела ничего понять или осмыслить, а Штефан резко выпрямился, схватил ее тонкие запястья в плен своих горячих рук и потянул девушку на себя. Так резко и неожиданно, что она, не успев среагировать, упала в его объятья, почти распластавшись на широкой мужской груди.