Екатерина Владимирова – Твист на банке из-под шпрот. Сборник рассказов CWS (страница 21)

Троллейбус был почти пустой, она села на самое высокое место у окна и поплыла по Ленинскому проспекту. Просторному, нарядному, свежему – с веселыми рядами деревьев по обе стороны, с пешеходными зонами и маленькими дорожками-дублерами по бокам. С широкой лентой газона по центру, вместо разделительной полосы, на которой мелькали клумбы разноцветных тюльпанов – сиреневых, желтых, красных – как всегда в мае. Вдаль до горизонта тянулись сталинские восьмиэтажки из песочного кирпича с чуть покатыми серыми крышами. Где-то там впереди титановый Гагарин, взмывающий ввысь, сам – будто ракета, а за ним два изящных дома с башнями – въездные ворота в город. Но она выйдет раньше.

Даша любила шутить, что неравнодушна к Ленинскому проспекту, потому что это первая улица, по которой она в своей жизни прокатилась. Она родилась в Первой Градской, в начале проспекта, и, выписавшись с мамой из роддома, поехала вниз по всему Ленинскому до улицы Обручева.

А вот и мама, легка на помине. Даша выхватила из сумки готовый пуститься в пляс от оглушительного трека телефон. Открыла красную крышку.

– Да, мам.

– Ты уже в ЗАГСе?

– Нет, еду в троллейбусе.

– Тебе дадут квитанцию, ее надо оплатить. Сбербанк там рядом, в соседнем здании, тебе надо пройти немного назад.

– Да знаю я! По карте посмотрела! Почему ты держишь меня за идиотку?!

– Кто есть, за того и держу!

– Отлично! Пока!

Нет, это было невозможно. Разговаривать с мамой спокойно было невозможно. То Даша вспылит, то мама, то они обе – казалось, их раздражала сама необходимость общаться друг с другом, решать какие-то дела. «Скорее получить повторное свидетельство и больше с ней не разговаривать!» – решительно подумала Даша и вышла на нужной остановке.

ЗАГС находился на первом этаже одной из вытянутых вдоль проспекта восьмиэтажек. Возле него уже был припаркован длинный кремовый лимузин, украшенный спереди пластмассовыми золотистыми кольцами и искусственными цветами. Даша зашла в боковую дверь, где был архив, взяла квитанцию, сходила в банк, оплатила и вернулась к прозрачному стеклу архива с окошком посередине.

Девушка за столом что-то писала, в ожидании Даша стала рассматривать стеллажи за ее спиной. Там были книги. Много больших книг-альбомов, на белых корешках которых значилось: «Рождение 1973», «Брак 1958», «Смерть 1965». Множество разных дат, и везде слова «рождение», «брак» или «смерть». В Дашиной голове понеслись по Ленинскому проспекту с разной скоростью поколения москвичей второй половины двадцатого века. Как, интересно, приезжали регистрировать рождение в 1973-м? Наверное, на смешном желтом «Икарусе» с удивленными круглыми фарами. А брак в 1958-м? Должно быть, брали напрокат «Победу» – тоже с круглыми фарами и с вытянутым горбатым носом. Ленинский же был совсем пустой тогда, и «Победа» новобрачных могла никого и не встретить по пути. А свадебные платья? Чуть ниже колен, с широкой юбкой-колокольчиком?

Сотрудница архива принесла толстую книгу, на корешке которой значилось «Рождение 1986», открыла на нужной странице и прочитала:

– Отец: Емелин Александр Иванович. Мать: Емелина Марина Ивановна. Ребенок: Емелина Дарья Александровна, дата рождения: второе февраля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года». Все верно?

– Да, – тихо ответила Даша.

Даша смотрела сквозь окошко на черный чернильный каллиграфический почерк, которым были выведены имена ее родителей – ровно двадцать три года назад. Подумала, что их как будто потревожили после долгого сна: достали с полки, где те стояли неподвижно бог весть сколько лет, произнесли, озвучили – а последний раз они звучали в этих стенах как раз тогда, морозным февральским днем, когда папа пришел регистрировать ее рождение. Наверняка это был папа, который еще не развелся с мамой и не уехал в новую квартиру, – молодой, усатый, в цигейковом пальто, а мама осталась дома с ней, поздним ребенком-первенцем нескольких недель от роду. Даша представила свою неопытную маму в больших очках, как у мухи-цокотухи, по моде тех лет (она видела ее в таких на фотографиях). Как, должно быть, мама возилась с ней – крошечным запеленутым кульком, носила на руках, кормила, укачивала. Прислушивалась, бежала в комнату на каждое младенческое кряхтение, проверяла кроватку. Как мама осталась одна в их хрущевке-коммуналке, и все ее дела и мысли о маленькой дочке, и за окном береза в снегу, а папа поехал в ЗАГС.

– Да, все верно, – повторила Даша как будто самой себе.

Через несколько минут женщина протянула Даше в окошко новенький документ.

– Вот ваше свидетельство.

Даша вышла на улицу. Было ветрено, по небу ходили крупные ворсистые облака, и солнце то появлялось, то исчезало за ними. Ленинский проспект был свободный и пустой, субботний, майский. Даша пошла к остановке через сквер и вдруг заметила в свежей траве маленькие полевые цветы. Ей показалось, что когда-то давным-давно такие показывала ей на прогулке мама. Она видела эти невзрачные сиреневые в сероватых разводах цветы близко-близко перед собой, чувствовала, как неуверенно ставит рядом с ними ножку в крошечном коричневом сандалике, а мама крепко держит ее за руку.

Мария Мандлис. Звонок другу

До конца презентации еще пять слайдов (сравнительный анализ представленных методов, выводы, рекомендации, график работы), а на столе предательски жужжит телефон. Не подав виду и не запнувшись, Настя косится на экран – лишь бы не из детсада! Оттуда вечно звонят не вовремя. Начинают всегда заискивающе – только не волнуйтесь, все в порядке. Это означает, что Пашка ударился головой, обкакался или затемпературил, и опять надо извиняться и под насмешливыми взглядами коллег убегать с работы. Пожалуйста, не сегодня – она неделю готовила презентацию, на основе которой утвердят квартальный план. Нельзя, чтобы подобные решения снова принимались без нее!

– Анастейжа, у тебя телефон звонит, – ехидно подсказывает Фрэнк.

Настя кивает и, не сбавляя темпа, переходит к следующему слайду. Фрэнк и еще пять программистов сидят вместе с ней за продолговатым столом – она старше и опытнее их на десяток лет, но она единственная в комнате женщина, она говорит с акцентом и заканчивала университет в те давние времена, когда из каждого угла еще не талдычили как заведенные – машинное обучение, искусственный интеллект! Формально она их руководитель, но каждый день она приходит на работу в семь утра, обедает за компом и в полпятого убегает в сад за Пашей. А они неспешно подтягиваются в офис к обеду, вечерами рубятся в пинг-понг, потом идут пить пиво…

Телефон звонит снова, но это не из сада, это Алена. С чего бы? Это раньше, почти двадцать (о господи!) лет назад подруги созванивались каждый день, рыдали в трубку и, бросая все дела, мчались друг к другу через полгорода. О ком тогда горевали, давно забылось, а дружба осталась. Но сегодня Настя перелистывает слайды, и Алене придется подождать.

Алена раз за разом набирает Настин номер, как в то забытое время, когда количество неотвеченных звонков было секретом звонящего. Сережа, конечно, был прав. Он всегда прав. Твердил, что подруги ее – ничтожества и дерьмо, и все они одна за другой проявили себя именно так. Постепенно из подруг осталась одна Настя. Хотя разве это подруга, когда они виделись в последний раз?!

Вечно Насте не до дружбы, у нее целый день встречи и конференции, пиджаки-каблуки и вечный ноутбук в руках. Сын в саду с утра до вечера, Алена насмотрелась на таких детей мамаш-карьеристок – брендовая одежда, сопли до подбородка, обед из полуфабрикатов и в глазах пустота. Сережа считает, что детям лучше с мамой, а женская карьера – баловство. Он понимающе хмыкнул, когда Настю бросил муж. Зачем мужу дома программист, если с работы приходится возвращаться в пустую квартиру к пустому же холодильнику, а у ребенка каждый месяц новая няня?

Алена отрешенно укачивает свою младшую – Сонечку, набирает номер и сбрасывает, и снова набирает, а Настя не берет трубку. Торчит на своей драгоценной работе, и до Алены ей дела нет. Сережа снова оказался прав. Но вчера Сережа сложил свои вещи в чемодан и ушел, и Алене необходимо кому-нибудь об этом рассказать. Просто произнести вслух. Чтобы наконец поверить.

Настя заводит машину и трогается, не дожидаясь, пока прогреется двигатель. Бывший муж рассердился бы, но к черту мелочность и расчетливость! Она достаточно зарабатывает, надо будет, поменяет авто. К тому же она опаздывает – Пашка будет сидеть на стульчике последний и одинокий, смотреть серьезно, без укоризны. «Извини, мама опять опоздала…», начнет она, и он привычно подхватит: «Я знаю, на работе было важное совещание». Всепонимающий родной человечек. Конечно, домохозяйкам легко забрать ребенка пораньше – сварила с утра борщ и весь день свободна. О, эти заносчивые матроны в трениках и кедах на босу ногу. Заседают в комитетах, волонтерят на каждом утреннике и снисходительно шлют ей фотографии по имейлу. Она – всегда и везде изгой. Гадкий утенок. В универе шутили: «Женщина-программист, как морская свинка, не имеет отношения ни к свиньям, ни к морю». Теперь опять, для коллег – она слишком мать, и недостаточно мать для кумушек вроде Алены… Алена! Надо ей перезвонить.

Но Алена перезванивает сама. Опять. Стряслось что? Не хватило детских комбинезонов на распродаже? Новый рецепт тыквенного пирога оказался неудачным? Или перевелись на нетфликсе сериалы? Как и зачем смешливая отличница Алена, самая креативная, самая подающая надежды, превратилась в скучающую хранительницу очага? Мужняя жена по иммиграционному статусу или состоянию души? Однажды Сереже станет не о чем с ней разговаривать.