Екатерина Владимирова – Твист на банке из-под шпрот. Сборник рассказов CWS (страница 15)
Отец вернулся с работы очень грустным, но наконец-то вовремя.
А через месяц родители развелись. Отец отдал квартиру маме и переехал в Сочи, где ему предложили работу, кажется, что-то связанное с логистикой. В день, когда они прощались на вокзале, от которого отходил аэроэкспресс, температура упала до нуля, и отец упорно поправлял Кристинин красно-черный шарф, который, как ни старайся, где-то да оголял шею и открывал ветру. Когда поезд отошел от платформы, Кристина постояла минутку, шмыгая носом, и побрела к метро.
И то ли показалось, то ли вправду она увидела боковым зрением эту женщину. Она стояла, прислонившись к огромной колонне, и смотрела вслед поезду. На секунду Кристина остановилась, но так и не повернулась, чтобы убедиться. Ускорив шаг, она почти побежала по платформе и скрылась в здании.
Татьяна Маркова. Шутка
Егор старался избегать прямых контактов с отцом. Обычно перекидывались короткими сообщениями: никаких эмоций, только о делах.
Так случилось, что после развода и разъезда родителей десятилетний Егор остался с бабушкой. Родители активно устраивали свою личную жизнь, а бабушка имела небольшой бизнес и трехкомнатную квартиру, в которой внуку досталась отдельная комната. Егору не слишком нравилось жить с бабушкой. Она постоянно заставляла делать не то, что он любил: то водила в художественную студию, то, параллельно с основной, в английскую школу. А любил Егор мечтать. Мечтать о том, как когда-то уедет и из бабушкиной квартиры, и из этого города, и из этой страны.
Мечты осуществлялись. После окончания школы Егору бабушкиными усилиями посчастливилось продолжить образование в США. Вернувшись в Москву, он, который теперь не только говорил, но и думал по-английски, с легкостью получил работу проектировщика интерфейсов в престижной студии дизайна. Осталось только слинять от бабушки. Накануне двадцатипятилетия, когда бабушка спросила, что ему подарить ко дню рождения, Егор неожиданно для себя выдал: «Квартиру». И квартира тут же появилась! Тут и родители впервые в жизни слились в едином порыве: мама дала денег на встроенную кухню, отец финансировал ремонт и руководил процессом.
Папе в жизни повезло меньше. В возрасте Егора у него уже была жена-студентка, четырехлетний сын, коммунальная квартира, в которой они с матерью занимали две смежные комнаты, а сосед-алкоголик – отдельную, брошенное высшее, зарплата, которой едва хватало на выпивку, постоянные семейные ссоры и полное отсутствие перспектив. Потом он, правда, выплыл. Открыл бизнес по продаже запчастей к мотоциклам Harley-Davidson. Стал прилично зарабатывать. Обзавелся новой семьей, но без новых детей.
Ремонт затягивался. Постоянно что-то не ладилось. Шла вялотекущая переписка о выборе краски для стен. Егор долго и обстоятельно подбирал цвет.
Он чувствовал, что папа раздражен его медлительностью, старался быть предельно конкретным, боясь испортить и без того непростые отношения. Он так и написал, что, в крайнем случае, готов оплатить покраску стен самостоятельно, но чуть позже, когда появится нужная сумма. И вдруг получил неожиданный ответ.
А МОЙ ЛИ ТЫ СЫН НАДО БУДЕТ С ПРИСТРАСТИЕМ ПОПЫТАТЬ ТВОЮ МАТЬ
«Попытать мать? С пристрастием? Не его сын? Почему не его? Как это – не его?» Мозг лихорадочно пытался связать концы с концами и не находил ответа ни на один вопрос. В голове забухало, как в тире без наушников. Взяв себя в руки, Егор немного помедлил и начал писать ответ. Как ему показалось, он подобрал правильные слова.
ЕСЛИ Я НЕ ТВОЙ СЫН ТО МЕЖДУ НАМИ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ НИКАКИХ ОТНОШЕНИЙ С КВАРТИРОЙ ДЕЛАЙ ЧТО СЧИТАЕШЬ НУЖНЫМ
Еще раз перечитал текст, поставил в конце каждой фразы точку и нажал enter. Ответ ушел. Жизнь остановилась. «Так, наверное, получают инфаркт. Надо с кем-то поговорить», – сообразил он наконец.
– Hi! I’m Sarah. Can I help you?
– I have a problem.
– Как тебя зовут? Сколько тебе лет? Где живешь? Учишься, работаешь?
– Меня зовут Гор. Мне 25 лет. Живу в Москве. Учился в США, штат Мичиган. Дизайнер.
– Что за проблема? Расскажи мне, Гор.
Егор стал сбивчиво, глотая английские слова, объяснять, как он любит папу, как всегда хотел быть на него похожим и всегда чувствовал себя недостойным… Да-да! Недостойным такого мужественного, сильного, успешного отца!
– Почему ты думаешь, что недостоин? – прервал его женский голос.
– Папа постоянно шпыняет меня. Его раздражают мои ошибки. Он меня презирает. А сегодня он мне написал, что я вообще не его сын! Что мне теперь делать?
Женщина немного помолчала и стала рассказывать ему о своем взрослом сыне и о совсем непростых с ним отношениях. Голос был мягкий, успокаивающий.
– Что тебе делать? Найди что-то, что тебе действительно нравится, и начни это делать. Что ты любишь делать после работы?
Вопрос был неожиданным.
– В последнее время мне нравится готовить еду.
– Ну вот, приготовь что-нибудь особенное. Тебе есть кого угостить?
– Да, бабушку. Она скоро вернется.
– А об остальном пока не думай. Все уладится. Папа просто пошутил. Он тебя любит.
– Trust me, he loves you very much. Bye-bye?
– Bye-bye.
Экран макбука погас. Связь со службой психологической помощи штата Мичиган США прервалась.
Егор послушно пошел в магазин, купил два куска семги, стручковую фасоль, бутылку белого сухого вина и начал готовить ужин. Для бабушки.
А в это время отец, в сердцах захлопнув свой макбук и, затянувшись сигаретой, процедил: «Дерьмо собачье. Шуток не понимает, щенок. Бабушкино воспитание».
Юлия Орлова. Мечта о море
Мила Васильевна резво для своих 45 лет мчалась к переезду – она давно просчитала: если успеть до того, как пройдет товарный поезд (8:37), на работу она придет вовремя и день выйдет удачным. Если нет – пиши пропало: обязательно нарвешься на главного, внезапно заявившегося в редакцию раньше всех, пропустишь важный звонок от партнеров и получишь нагоняй, даже если выбегала по неотложной тревоге личного плана, или порвешь колготы, надеванные в первый раз.
Эту взаимосвязь Мила Васильевна установила за 15 лет хождений по одному и тому же маршруту от дома к редакции, где она работала секретарем. Редакция находилась аккурат за вокзальной площадью. В своих аналитических способностях Мила Васильевна не сомневалась, поэтому судьбу, каждодневно определяемую громыхающими составами – перед ее лицом или за ее спиной, принимала безропотно.
Переезд был уже совсем близко, когда на узком тротуаре Мила Васильевна столкнулась с девушкой. Брюнеточка, пухленькая, ничего особенного. Она была так увлечена беседой с мужчиной, что не заметила Милу Васильевну, которая вообще-то спокойно шла по своей стороне тротуара. Сумка выпала у Милы Васильевны из рук, а те двое так и прошли мимо, даже не обернулись и не извинились. Женщина поглядывала им вслед, засовывая выпавший пропуск, пинцет для бровей, бутерброд в пакете и прочее обратно в сумку. Красный светофор моргал – то правым глазом, то левым, будто издеваясь над ней и обещая зловещие напасти.
Но день прошел гладко. Номер подписывали по четвергам, а был только понедельник, никакой суеты – спокойствие и то, что в безлимитном рабочем интернете называют прокрастинацией.
Домой Мила Васильевна возвращалась бессистемно – можно было пройти до электрички на 18:55 или до поезда дальнего следования в Лабытнанги, 15 минутами позднее. Мама тревогу начнет бить, только если Мила задержится более чем на час. Так что полная свобода и расслабление!
Когда Мила вошла в квартиру, мама удивила ее широкой улыбкой и шокировала новостями:
– Доча, посмотри, нам новый фильтр для воды поставили!
Доча посмотрела. К трубам под раковиной на кухне были прикручены белые пластиковые баллоны – Мила видела в газете, что такими бессмысленными дорогостоящими «фильтрами» мошенники обманывают пожилых людей по всей России.
Ужинали в полной тишине – Мила была в ярости: мать спустила на ветер отложенные для отпуска на море деньги. Только к концу вечера она перестала дуться и рассказала, как утром по пути на работу столкнулась с одной мадамой. Всегда она там проходит примерно в одно и то же время. То все одна была, в каких-то жутких клешах и с пучком на голове, а теперь – с яркой кожаной сумкой, джинсы в обтяжку, укладка и – мужик!
Выверенные по часам походы на работу теперь омрачались для Милы Васильевны мыслью, что моря в этом году не будет. Зачем тогда брать отпуск? А не взять нельзя – расписание в коллективе составили еще в январе. И ведь целую неделю тогда с матерью рассчитывали, на что нужно будет потратиться перед отъездом и сколько откладывать с зарплаты и пенсии.
Совсем все портила эта мадама со своим хахалем, ходившие теперь за ручку. Иногда они не попадались Миле Васильевне навстречу – просыпали, наверное… Потом пропали надолго, вновь появились недели через две – загорелые как сволочи.
Отпуск Мила с мамой провели дома. Мамина подруга пригласила их однажды на шашлыки на дачу. Это был самый яркий эпизод отпуска. Между прочим, подруга рассказала, что пусть фильтр и дорогой, но хотя бы безвредный.
После отпуска перед Милой Васильевной забрезжили сомнительные и отдаленные, но все же радости новогодних праздников. В скромных мечтах о селедке под шубой и бутербродах с икрой она провела не одно утро по пути в редакцию.