Екатерина Владимирова – Крик души. История о любви, ненависти, милосердии (СИ) (страница 95)

— Но у отца никогда не было подобных планов… Как ты узнала? — ошарашенно спросил Антон.

— Я догадывалась и сама, — призналась девушка, не глядя на мужчину, — она не раз намеками упоминала об этом, а потом… перед смертью, она мне всё сама и рассказала.

— Она… раскаялась в том, что делала? — с запинкой спросил Антон. — Хотя бы перед смертью?

Даша покачала головой, ощущая, как воздух давит на грудь, а сердце стучит сильно-сильно.

— Нет.

— Прости, — волна жалости, обида, вины и беспомощности захлестнула его. — Прости, что я… так поступил.

Даша ошарашенно уставилась на него. Совсем другой Антон Вересов. Откуда он взялся? Зачем пришел? Она уже научилась его ненавидеть и презирать, винить в том, что с ней было, лелеять обиду и мечтать о мести. Она не желала испытывать к нему иные чувства. Она не хотела его понимать. Отказывалась. Они не друзья, и никогда ими не станут.

— Сделанного не воротишь, — сказала она, пожав плечами. — И то, что ты всё узнал, ничего не меняет.

— Так ты простишь меня? — упрямо настаивал он, сделав к ней пару шагов и остановившись.

— Не знаю, — откровенно призналась девушка, покачав головой. — Не сейчас.

— Мы должны решить, — начал Антон, — как жить дальше…

Ее глаза сощурились.

— А как жить дальше? Что ты имеешь в виду?

— Ну… теперь, когда я знаю правду, — сказал Антон, пристально глядя на нее, — и ты знаешь правду… Я подумал, мы могли бы… изменить наши отношения.

— Считаешь, что, узнав о том, что ты высылал мне деньги, «заботился» обо мне и не забывал, я закрою глаза на то, что было? — голос ее звучал угрожающе.

— Нет! — воскликнул Антон. — Конечно, нет, — метнулся он к ней, но она отскочила. — Но я подумал, что мы могли бы попытаться жить нормальной жизнью. Теперь, когда всё узнали, — он взглянул в нее внимательно, с надеждой. — Разве мы не можем попробовать?

— Я не забуду того, что было, — сказала она.

— Я знаю. Но постараться смириться с моим существованием рядом в течение двух… даже почти одного года! Ты можешь? — он пристально взглянул на нее. — Постараешься? Ради себя самой. Саморазрушение ни к чему хорошему не приведет, я знаю это не понаслышке. Я прошу прощения у тебя, что уехал, оставил тебя, что не заботился должным образом, но и ты пойми меня…

— Я понимаю, — перебила его Даша, осознавая, что действительно его понимает, — но это не поможет мне забыть.

— И не нужно забывать, — сдался он, понимая, что на большее рассчитывать ему не приходится. — Помни. Но постарайся не обвинять меня в том, что было, потому что я уже признал свою вину.

— Хорошо, — кивнула она, наконец, — я попробую смириться. Осталось всего два года, не так и много.

— Значит, ты..?

— Попробую смириться, — недовольно согласилась она. — Попробую, Вересов, не питай иллюзий.

— Ладно, — он засунул руки в карманы брюк и, нахмурившись, спросил: — А ты не могла бы называть меня по имени? В свете сложившихся обстоятельств.

Даша повернулась к нему, на лице ее расцвела язвительная полуулыбка, брови изогнулись.

— Я же сказала: не питай иллюзий.

— Ясно, — выдавил он сквозь зубы и направился к двери. — Я рад, что мы поговорили и всё выяснили.

Даша промолчала. Он постоял еще пару минут, ожидая ее ответа, но, так его и не дождавшись, вышел.

— Это ничего не меняет, Антон, — с грустью и горечью проговорила Даша, глядя на закрывшуюся дверь. — Сейчас это уже ничего не меняет, — и, простояв недвижимо еще несколько минут, вышла из кабинета.

27 глава

27 глава

Принесший порывы по-летнему теплого ветра, май ничего не изменил в их жизни. Или почти ничего.

Окутавший столицу теплым покрывалом, последний месяц весны не принес в душу Даши такого тепла по отношению к опекуну. Их взаимоотношения были по-прежнему прохладными. По большому счету, у них не было никаких отношений, они почти не общались, пересекались редко, всегда ускользая от взглядов друг друга, сталкиваясь лишь в кухне за завтраком и иногда за ужином. Вересов пытался разговорить ее, лишний раз спрашивал о том, как прошел ее день, интересовался учебой, но Даша, услужливо молчаливая, всегда отвечала коротко и односложно. И Антон перестал пытаться. А Даша навязываться не стремилась.

И все-таки что-то изменилось.

Они не ссорились, не скандалили, даже не пререкались ни разу с того дня, когда всё выяснили, но между ними возникла та напряженность и скованность, которой не было раньше. Нервы, словно натянутая струна, готовая вот-вот порваться, были накалены до предела, а мнимое молчаливое спокойствие являлось лишь затишьем перед бурей. Предчувствие всплеска эмоций и взрыва чувств нависло над ними, подобно савану.

Антон, привыкший выплескивать свои эмоции, сейчас был вынужден держать их при себе, контролируя каждый шаг и чуть ли не каждое слово, а Даша энергичная и импульсивная от рождения вынуждена была скрывать за маской равнодушного спокойствия и холодности свою сущность. Чтобы не уронить лицо, не сдаться, чтобы убедить Вересова, что ничто просто так не проходит, ничто не забывается. Его извинения и сожаления, вполне искренние и откровенные, заставили ее взглянуть на него другими глазами, но не смогли помочь ее забыть. Воспоминания по-прежнему стояли между ними.

Они вроде стали общаться иначе. Но всё же оставались друг для друга посторонними людьми, которые лишь вынуждены были жить под одной крышей. Существовать вместе. Скованные прошедшими годами, которые остались в памяти обоих гнусными и горькими воспоминания общего горя.

Она не верила ему. Она ему, как и прежде, не доверяла. Сначала она даже не поверила тому, о чем он ей рассказал. Он, оказывается, заботился о ней все эти годы? Высылал деньги? Но где она, эта помощь? До Даши она так и не дошла. Неужели Маргарита была настолько мелочной и жалкой, что отнимала те деньги, что присылал Вересов? И смела лгать, глядя Даше в лицо, о том, что опекун о девочке не заботится! Смела упрекать ее в том, что Даша висит на ее шее, что Маргарита кормит ее за свои деньги?

Неужели человек может быть настолько жадным и коварным?

И Даша верила этой женщине, казалось, у нее не было поводов не верить ей, когда Антон систематично, вновь и вновь своими поступками и действиями подтверждал слова ее воспитательницы! Ведь она ждала его, еще верила ему тогда, в начале их общего пути, она хотела довериться и дяде Олегу, который знал сына лучше нее. Она надеялась на что-то, но так этого и не дождалась. А потому поверила Маргарите, абсолютно, полно, всецело, и теперь, узнав правду, не могла осознать, что ошибалась.

Даже если принять как факт, что Антон говорит правду, ведь не может быть фальшивым его раскаяние, что Даша читала в его глазах, и что он высылал ей деньги, заботился о ней… А Маргарита нагло, коварно, подло лгала. И всё равно… это ничего не меняет. Даше нужна была реальная забота, поддержка, внимание и тепло, а не переведенные на карточку или почтовым переводом деньги! Даже если бы Маргарита не лгала, отдавала ей всё, что Антон присылал, разве чувствовала бы себя Даша счастливой? Нет. Она по-прежнему была бы ему не нужна. А теперь он пытается убедить ее, что он… что? Заботился о ней? И как? Исправно присылая деньги и несуществующие подарки?! Но для Даши забота заключалась немного в другом. А он так этого и не понял.

Да и как поверить тому, подтверждения чего она теперь не получит? Верить раскаявшемуся Вересову? Да, она видела, что он сожалеет. Но она помнила, как сожалела она, что ошиблась в нем. Этого не забыть.

— Я не знаю, кому и чему верить, — призналась Даша Лесе, когда подруги, расположившись в комнате последней, распахнув окно, наслаждались ароматами цветов, доносившихся из сада.

— А чему и кому ты хочешь верить? — подчеркнуто спросила ее Леся, вскинув бровь.

Даша пожала плечами и медленно прошлась по комнате, остановившись напротив широкого окна.

— Никому и ничему. У меня нет оснований верить ему или ей, — и грустно выглянула в окно. — Он говорит, что заботился обо мне, но как я могу ему верить, когда все четыре года в меня вбивали мысль, что я не нужна ему? Что я — груз, что я — лишь исполнение воли его отца, никто в его жизни, какая-то оборванка с улицы, которая удачно обосновалась в богатом доме! — девушка фыркнула. — И он, именно он, каждый год доказывал правоту Маргариты, когда ни разу так и не поинтересовался, что со мной происходит! — Даша, опустив голову, с силой втянула в себя воздух. — Я четыре года верила факту, что не нужна, и теперь… только потому, что он опровергнул мои былые убеждения своими словами, поверить обратному? Не могу…

Девушка полуобернулась к подруге и грустно той улыбнулась.

— Я не знаю, смогу ли вообще кому-то довериться. Это так больно, если разочаровываешься в человеке…

— Знаешь, — задумчиво протянула Леся, приподнимаясь с кровати, — он не показался мне таким уж плохим.

Даша закатила глаза, всем своим говоря, что не желает и слышать подобного в адрес Антона Вересова.

— До сих пор не могу поверить, что ты разговаривала с ним! — недовольно воскликнула она.

— И, тем не менее, я сделала это, — заявила та. — И ничуть не жалею, если хочешь знать. Он показался мне озадаченным и озабоченным тем, что не знал истинного положения дел…

— Да ты защищаешь его! — воскликнула Даша, повернувшись к подруге лицом.