Екатерина Владимирова – Крик души. История о любви, ненависти, милосердии (СИ) (страница 78)
Во что превращается ее жизнь? Куда катится, кто остановит этот сумасшедший бег часов?..
Быстро одевшись, закинув на плечи рюкзачок, Даша выскочила за дверь. Выскользнув из подъезда, она быстрыми шажками направилась к станции метро. Даже не обратив внимания на то, что за ней опять велось наблюдение из старенького побитого жигуленка.
И в голове человека, сидящего за рулем, уже зрел план, как заставить девчонку платить по счетам.
23 глава
23 глава
Мысли, которые не давили уснуть, мучили его и тогда, когда Антон, сидя за рулем автомобиля, ехал на работу. Столпившиеся разбросанными точками по дороге, автомобили, застрявшие в пробке, выводили из себя заунывно громкими и монотонными визгами клаксонов.
Морщась от неудовольствия, с черепашьей скоростью продвигаясь вперед, Антон хмурился все сильнее.
А в голове рой терзающих мыслей и мошкара надоедливых вопросов.
И, конечно же, всё дело было в ней. В ком же еще? Теперь весь его мир кружился вокруг нее.
Даша. Дарья Кирилловна Ефремова, если быть точным. Его воспитанница.
Она его ненавидела. Презирала. И не желала идти на контакт, не хотела даже попытаться сделать это.
Антон, поджав губы, нетерпеливо тронулся с места вслед за метнувшейся впереди него машиной.
А он?.. Разве он хотел этого? Сейчас или же четыре года назад, сбрасывая ее с рук на чужую шею? Разве мог он сказать, что готов был заботиться о ней? Тогда или теперь?! Положа руку на сердце, мог признаться хотя бы себе в том, что стал бы заниматься ею, если бы не решение отца четыре года назад, если бы не вызов, брошенный Дашей сейчас?! Взвалил бы он на себя эти проблемы, взял бы на себя ответственность за чужую, незнакомую, ненавистную ему девчонку с улицы, которую он мог лишь открыто презирать, но не заботиться о ней?!
Нет. Он был не готов. Не тогда, не сейчас он не был готов самостоятельно принять подобное решение.
Он не желал с ней связываться. После смерти отца их ничто не стало держать рядом. Закончилось, ушло, забылось… разбилось вдребезги их знакомство, которое, по сути, так и не состоялось.
Они должны были разорвать эту связь, разойтись в разные стороны, потеряться в воске тающих лет и не вспоминать о том, что было между ними когда-то. Со смертью Олега Вересова их перестало что-либо связывать. Ниточка оборвалась. Окончательно. Навсегда.
Но обоим так лишь казалось… Судьба в который раз решила пошутить над ними, крепким узлом связав их жизни вновь. Или же это сделал Олег, когда одним лишь пунктом в завещании решил всё за них?!
Так или иначе, но связь, почти расторгнутая, разорванная, убитая, давшая трещину, возродилась.
Как странно, мелькнуло в голове мужчины, мчавшегося по шоссе, судьба будто играла с ними всё это время. Они противились, упирались, убегали — от себя убегали, от обстоятельств, проблем, даров, которые считали проклятьем, от окружающего мира, который давил и прессинговал, но так и не смогли убежать.
Судьба всё равно, раз за разом, вновь и вновь, будто стремительно несущаяся по окружности стрелка, возвращалась на прежнее место, вынуждая их следовать за собой. Вынуждая их сталкиваться, встречаться и… вновь разбегаться в разные стороны лишь для того, чтобы через ничтожное мгновение столкнуться вновь. В той же самой точке, на той же самой окружности. Друг с другом. Вопреки себе и своим желаниям.
Будто замкнутый круг, неотвратимость судьбы, магия, ирония, насмешка, гадкая усмешка. Сама судьба.
Антон стиснул зубы и сжал руль так сильно, что побелели костяшки пальцев.
Как бы он не противился, но в этом, действительно, было что-то… судьбоносное.
Он убегал в Лондон — но возвращался в Москву. К отцу… и к ней.
Он убегал после смерти отца. Хотел избавиться от ощущения давления и предрешенности, от проблем и неприятностей, от обид и боли, главенствовавших в его сердце. Но возвращался — к ней, в роли ее опекуна.
Сбросил ее на руки Маргариты Львовны, на четыре года. И вновь убежал. Не думал, пытался не думать о ней, забывать начал, не вспоминать об обещании, не мучиться угрызениями совести. Но убежать так и не смог. Вновь, как и прежде, оказался стоящим к ней лицом к лицу. Тот самый маленький мальчик, которым был все эти годы. Обиженный, озлобленный, измученный и непокорный, не желающий мириться с тем, что ему навязывали. Долгие годы страхов, обид, недоразумений и ревности.
Непонятый, не принятый, забытый малыш. Он не желал мириться! Но мириться пришлось. С ней. Снова.
И на этот раз… он не смог убежать. Она — эта маленькая, гордая, такая взрослая, сильная девочка! — не позволила ему сделать этого. Упреком, вызовом, страстью глаз и кривой ухмылкой губ. Не позволила ему убежать вновь. Сделала невозможное. Остановила бег запущенной быстротечной стрелки. Удержала его.
И он — принял брошенный ею вызов. Впервые за столько лет не спрятался, не убежал, посмотрел в лицо судьбе и улыбнулся ей, хищно, вызывающе, гордо вздернув подбородок. Кто кого теперь!?
Маленький мальчик, обиженный, озлобленный, эгоистичный, ревностно хранящий то, что являлось его по праву, спрятался за спиной решительно настроенного и уверенного в своих решениях мужчины, пал ниц перед несокрушимостью и откровенно вызывающей силой. Тихий, неуверенный, слабый мальчуган.
Впервые за столько лет болезненной обиды, мучительной и разрушающей боли, самоуничтожения и краха он все сделал правильно. Да, в его душе и сердце жила обида, он не забыл о ней и никогда не забудет, но он смог заглушить ее зов, животрепещущий глас, твердивший о том, что он должен ненавидеть. Она не пройдет сразу, она оставит след на нем, рану, шрам, рубец…
Но неужели он не может попробовать… терпеть? Если не может любить. Он не обязан притворяться добрым и заботливым, он не должен любить эту девчонку, к которой питает лишь негативные чувства, да и ее не должен заставлять себя любить — никому из них это не надо. Но терпеть, не стоит ли попробовать?..
Останавливаясь около офиса, выходя из машины и ставя ту на сигнализацию, направляясь внутрь сияющего синими стеклами здания, Антон всё еще не мог избавить себя от потока безликих, бессвязных мыслей, трезвонящих в его мозг. О том, во что превратилась его жизнь. С ее в ней появлением!
Какая ирония, какая грубая насмешка!.. Вот теперь он действительно оказался связанным с ней.
В результате пришел к тому, от чего убегал годами. Столкнулся с ней на перекрестке собственной жизни, которая, как оказалось, была неотделима от ее жизни. Тонкая порванная ниточка завязалась в узел.
— Антон Олегович, — кинулась к нему секретарша с какими-то папками в руках, едва он ступил в кабинет, — вам тут из «ТрансМедиа» звонили, насчет Максимова…
— Потом, Наташа, — поморщившись, прошествовал мимо нее Антон. — Я вызову тебя.
И, решительно заходя в кабинет, не обращая внимания на недоуменный женский взгляд, захлопнул за собой дверь. Раздевшись, задумчиво подошел к окну, засунув руки в карманы брюк и насупившись.
Он привез ее к себе в квартиру. Эту скверную, взбалмошную, дикую девчонку, с которой его ничего… почти ничего не связывало! Зачем?! Мог бы просто выделять деньги на ее содержание, как раньше, цела бы она осталась, не пропала. Ведь справлялась все эти годы! Так почему он не позволил ей остаться в квартире отца, отобрал ключи, перевез к себе, надевая на себя, если не ошейник, то булыжник, который непременно потянет его ко дну?! Почему ему нужно было настоять именно на этом решении? Кому и что он пытался доказать? Себе — что сможет, справится, не сдастся, исполнит. Но, ради Бога, что ему мешало вот так же исполнить свой «долг» вдали от нее, не под одной крышей, наблюдая за тем, как она живет, лишь изредка созваниваясь с ней по телефону и навещая столь же редко?! Взрослая она уже, и хотя выглядит мало́й, все же взрослая, с этим не поспоришь.
Но он, будто сошел с ума, он вынудил ее принять свое решение и почти приказал ей переехать к нему! В дом, в который он никогда ее приводить не намеревался! У него и мысли подобной никогда не возникало, а сейчас… Что его подвигло на это? Чему он должен быть «благодарен»? Своей внезапно проснувшейся совести или собственному сумасшествию, которое трезвонило во все колокола об его ненормальности?!
Тяжело вздохнув, Антон прищурился, глядя на проезжую часть московских улиц. Он не мог дать ответа.
Правильно ли он поступил? Или, как девчонка и говорила, следовало оставить всё, как есть? Логично, вполне закономерно, после того, что между ними произошло, было бы оставить прошлое в прошлом. Не бередить старые раны, не тревожить память, не ворошить муравейник обид и обвинений. Разойтись.
Но он почему-то решил заманить их обоих в ловушку. Свихнувшийся идиот!
Зло чертыхнувшись себе под нос, Антон стремительно двинулся к столу и опустился в кресло.
Но если так получилось, что они оказались связаны друг с другом, пока ей не исполнится восемнадцать, стоит ли уничтожать свою жизнь? Стоит ли кромсать раны, вынуждая их кровоточить? Может быть, стоит попытаться… не забыть, нет, но — смириться? Ради отца. Ради себя. Да и ради нее тоже.
Нахмурившись, Антон вдруг подумал, что она не виновата в том, что всё так обернулось. И он тоже не виноват. Никто не виноват, по сути, просто судьба решила сыграть с ними в забавную игру. Предоставила им шанс. Но на что?.. Заново пересмотреть отношения? Постараться понять, простить, смириться?!