Екатерина Владимирова – Крик души. История о любви, ненависти, милосердии (СИ) (страница 4)

Всегда отлучки, командировки, экспедиции, вылазки, поездки в разные уголки страны и даже за границу в поисках материала для очередной научной работы. Иногда он не бывал дома месяцами. Звонил, конечно, но разве мог обычный телефонный звонок заменить мальчику отцовские объятья и живое общение?!

А Антошка всегда ждал его. Когда разговаривали по телефону, даже подарков не просил, только всё требовал, чтобы отец поскорее домой возвращался. И он возвращался. Загруженный подарками сверху донизу, конечно же, да и как могло быть иначе?! Для сына он никогда ничего не жалел. С самого детства у Антона было всё, что он хотел. Никогда ни в чем не нуждался, ни в чем не знал отказа.

Баловать сына Олег не переставал и после смерти Тани, своей горячо любимой жены.

Эта беда особенно сблизила их, для потерявшего мать мальчика особенно важно было найти те самые слова, которые помогли бы ему справиться с утратой и пережить это горе. И Олег их нашел.

Отец и сын в те годы очень сблизились. Четкая цель предстала перед Олегом — воспитывать сына и дать ему достойное образование, то, которое хотела бы дать ему мать, и по возможности заменить ее Антону.

Поездки, командировки, экспедиции — всё это осталось в прошлом, Олег вернулся к преподавательской деятельности в университете и полностью посвятил себя сыну.

Нанял домработницу, Тамару Ивановну Ким, ставшую в последствии почти членом их семьи. Добрая, мягкосердечная, инициативная и интеллигентная, она влилась в их семью почти мгновенно. Взяла на себя управление хозяйством в доме Вересовых, стала второй матерью Антону и близким другом его отцу.

Время шло, недели перетекали в месяцы, а месяцы в годы… Антон стал взрослеть, становиться юношей, а затем мужчиной. Мужчиной самостоятельным, решительным, принципиальным и уверенным в себе. Подсказка и помощь отца ему теперь почти не требовались, все проблемы, если такие были, он решал сам, самостоятельно же принимал важные для себя решения, строил планы на будущее.

А Олега по-прежнему что-то тревожило, отзываясь болью в сердце каждый раз, когда он разглядывал в альбоме старые фотографии свой прежней жизни.

Когда Антон учился в девятом классе, Олег решил вернуться к исследовательской деятельности, но не нашел в ней того прежнего успокоения и удовольствия, какое испытывал к ней несколько лет назад. Жизнь, словно прошедшая мимо него, заглянула в глаза, нагло и громко усмехаясь над ним. Он знал, ощущал, что уже не будет испытывать того чувства восторга и окрыленности, какие захватывали его раньше. Что-то с течением времени меняется безвозвратно.

Зато он неожиданно обнаружил в себе другой талант — писательский. Затрагивая многочисленные злободневные проблемы текущих лет, он преподносил их в яркой, практической форме, показывая реальность, какой она была, но, тем не менее, оставляя место надежде на лучшее, что обязательно должно произойти.

Да, он был оптимистом. Он хотел им быть. Для сына, для себя… Не мечтателем, а именно оптимистом.

Антон воспринял увлечение отца тепло, даже радостно. Сам он для себя уже давно все решил, и теперь лишь хотел, чтобы отец нашел то самое занятие для души, которое сделало бы его счастливым. До смерти жены — это была его работа, исследования, поездки в разные уголки света, вечная нескончаемая гонка за новыми впечатлениями. Он, как истинный профессионал, почти фанатик своего дела, приветствовал любое начинание, поддерживая его даже в том случае, если понимал, то оно изначально обречено на провал. Его это не интересовало. Ему был важен сам процесс. И он был безгранично счастлив.

После смерти жены он должен был посвятить себя сыну, уделяя ему внимание, заботясь о нем, помогая справиться с потерей, дать ему достойное образование. И он, как любящий отец, несколько лет отдал во служение Антону. Наверное, именно тогда стал ему тем самым «настоящим» отцом, которого мальчику не хватало, когда тот был ребенком. Все свободное время они проводили вместе, рыбачили, ходили в горы, спускались по горным рекам, предпринимали вылазки на природу. И тогда он тоже был счастлив.

А теперь, когда Антон поступил в университет, выбрал свой путь в жизни, да и вообще стал мужчиной, поиски себя и своего дальнейшего смысла жизни начались для Олега с новым усердием.

Нужно было найти цель — к чему двигаться, куда идти, зачем ему это будет надо.

Решил вернуться в исследовательскую деятельность, даже принял участие в экспедиции на Дальний Восток. Но эта вылазка принесла ему не больше, а даже меньше удовольствия, чем обычный спуск по реке с сыном. Как бы ни обидно и грустно было это признавать, но факт оставался фактом: то, что когда-то казалось Олегу смыслом жизни, стало вдруг второстепенным, неважным, неинтересным, блеклым и серым.

Стал писать. Сначала совершенно пустые и нелепые фразы в своем ежедневнике. А потом они, к его собственному изумлению, стали обрастать развернутыми предложениями, точными характеристиками и образами, обрисовываться яркими красками, обретать глубокий философский подтекст.

Из-под ручки обычного профессора, исследователя вышла неплохая художественная работа.

Первая книга имела невероятный по своей силе успех и разошлась огромным тиражом. О его таланте стали говорить по всей России; встречи, конференции, интервью с новым талантливым автором, так внезапно, но уверенно вспыхнувшим сверхновой на небосклоне русской литературы.

И Олег вновь был счастлив.

Антон в свою очередь был искренне рад тому, что отец нашел свой дальнейший путь — путь писателя. Намного лучше, чем прозябать оставшуюся жизнь в стенах университета и маяться со студентами, для которых дело отца не значило и сотой доли того, что значило для него самого.

Огорчали лишь пусть немногочисленные отъезды отца из Москвы. Встречи, конференции, презентации. С этим приходилось мириться, закрывать глаза на долгое отсутствие, не беспокоиться и не волноваться, терпеть и радоваться за него, что он нашел свое призвание.

Олег встал с кресла и прошелся по комнате, подошел к окну и застыл около него, глядя на город.

А сегодня, сейчас… как-то пронзительно, больно и остро отозвалось в сердце волнение.

Что-то по-прежнему было не так…

До этой конференции Олегу не приходилось бывать в Калининграде, и один раз проехавшись по городу, он понял, что многое потерял. Красивый портовый город, западная граница России. Основан Тевтонским Орденом как город-крепость Кенигсберг в 1255 году, назван в честь главы крестоносцев — чешского короля Отакара II Пржемысла, а в 1946 году был переименован в Калининград.

Старый Кенигсберг считался центром европейской культуры, и только теперь Олег мог сказать, почему. В городе до сих пор были сохранены многие уникальные архитектурные памятники со времен образования и развития города. Старейшим из них являлся посвященный Св. Адальберту и Деве Марии Кафедральный собор, но Олегу представилась возможность лишь мельком взглянуть на данный архитектурный шедевр.

На следующий день ему пришлось отправиться на деловую встречу с агентом, а по совместительству и другом Андреем Рокотовым. Посетили Ботанический сад.

Разве мог кто-либо, кто был в этом городе впервые, не посетить Ботанический сад, основанный в далеком 1904 профессором Кенигсбергского университета Кебером?!

Осмотрели другие достопримечательности, прокатившись по городу на автобусе, пообедали в одном из новеньких кафе, расположенных на площади, и в три часа дня, обсудив вопросы следующих встреч с журналистами и читателями, решили возвратиться в гостиницу.

Ветер в тот день был холодным, почти леденящим, или им, москвичам, казался таким с непривычки.

— Знаешь, Олег, — засунув руки в карманы пальто, застегнутого на все пуговицы, проговорил Андрей, — я назначил встречу на следующий месяц в Нижнем Новгороде.

— Встречу? — пробормотал Олег, глядя себе под ноги.

— Да. С читателями.

Олег что-то пробормотал себе под нос, но ничего не ответил, лишь нахмурился.

— А еще конференцию.

Мужчина воззрился на друга с изумлением.

— Еще одну?! — воскликнул он, недовольно поджав губы и окинув Андрея тяжелым взглядом.

— Ну, да, — Андрей как ни в чем не бывало пожал плечами. — В Воронеже. Мы с тобой договаривались о Воронеже, ты что, не помнишь?

Он, конечно же, помнил. Просто не ожидал, что отправится туда в скором времени.

— Договаривались, — кивнул Олег, — но не два месяца подряд, — он покачал головой, устремляя глаза вдаль. — Я обещал Антону, что следующий месяц проведу в Москве. И вообще, — задумчиво проговорил он, — пора уже закругляться со всеми этими конференциями.

— То есть как — закругляться?! — Андрей изумленно уставился на друга. — Это как понимать?

Задумчивость на лице Олега сменилась решимостью.

Нужно отдохнуть от всей этой шумихи. Возможно, все это не для него. Просто не его.

— Да пора осесть в Москве и спокойно писать свои… книги.

— Ты их и так пишешь, причем более чем отлично, — воскликнул Андрей, не желая сдаваться.

Олег тяжело вздохнул и засунул руки в карманы пальто.

— Знаю. Но я обещал Антону…

— Антону уже восемнадцать, Олег, — поморщившись, сказал мужчина. — Какое тут может быть «обещал»?!

— Сколько бы ему не было, он все равно остается моим сыном.

— Твоим сыном, а не беспомощным ребенком, — парировал решительно настроенный Андрей.